Немного необычная для меня тема, но захотелось подумать об общечеловеческом и национальном. Поводом для этого послужил пост, в котором национальное, как своё и родное, противопоставляется абстрактному общечеловеческому. Естественно, что при такой постановке вопроса выбор национального, по меньшей мере, честнее, а в общем — и человечнее, и теплее.
И всё же, думаю, проблема здесь может быть и в самом выборе, как его (слишком часто, увы!) предлагают. В самом деле: национальное есть по определению партикулярное, а стало быть, естественно ему предпочесть универсальное. В этом восхождении к универсальному мне видится два пути — абстракции и обогащения.
Путь абстрагирования, то есть отбрасывания тех самых национальных частностей, приводит к пустоте. С этой точки зрения справедливо замечал Коллингвуд, что онтология, то есть учение о бытии, — это фикция, потому что есть только конкретное, а оно всегда в какой-то мере партикулярно, а значит, будет уделом определенной науки. Для науки человек — это существо. Мы все, конечно, существуем, но можно ли сказать, что в этом определении высказано главное о человеке? Любая апелляция к общечеловеческим (и традиционным, к слову, тоже!) ценностям при таком подходе вызывает в лучшем случае грустную улыбку, а чаще — просто раздражение.
Другой путь, как обычно, предлагает Церковь и Христос. Во Христе нет ни эллина, ни иудея, пишет ап. Павел, и на первый взгляд нам начинает казаться, что этим он хочет показать ничтожность всех этнических различий. Но где он это пишет? В послании к Колоссянам; а ещё есть послания к Римлянам, Евреям и проч. — значит, и эллин, и иудей мало того что существуют, так это ещё и имеет значение для Церкви. Историческое бытие Церкви (а Церковь — это, конечно, Церковь Православная) показывает, что вся полнота Истины открывается в Поместных Церквах и что она, если только не искажается намеренно, одинаково открывается в разных поместных церквах разных народов.
Что же отсюда следует? А то, что этот народ в этом конкретном времени и культуре способен воспринять Истину, нисходящую к нему (здесь можно указать на многие современные, увы, печальные контрпримеры, где народ, кажется, ничего воспринять не может). Но отсюда вовсе не следует, что родное всегда прекрасно и актуально: прекрасный пример «уродливого родного» — это события «Весны священной»: родное, но лучше бы не было.
Мы, люди, живём во времени, и вполне естественно, что Истина нам является в тех или иных исторических формах. Делать вид, что они вовсе не имеют значения, — это лицемерие и гордыня; в конце концов, кто себя породил сам? Историческая форма — это условие проявления Истины в земной реальности. Вместе с тем грош такой форме цена, если она не стремится и не видит цель самой себя в становлении в Истине. И поэтому нельзя предпочесть национальное универсальному, как и наоборот. Национальное само по себе возможно потому, что оно стоит в отношении к общему — только общему не родовому (точнее, не только к нему), но и к целевому.
