☺️тены лабиринта были сложены не из камня, а из плотного, липкого тумана, который на ощупь напоминал холодное сырое мясо. Они стояли в самом сердце пустоши, где небо над головой напоминало выцветший синяк — грязно-фиолетовый, без единой звезды.
Малфой чувствовал, как паника, острая и тонкая, как лезвие, вонзается в грудную клетку. Рядом тяжело дышал Деймон, его рука сжимала палочку так крепко, что костяшки побелели. Пэнси вцепилась в рукав Деймона, её обычно безупречное лицо исказила гримаса отвращения и страха, а Дафна замерла, глядя прямо перед собой, словно уже видела нечто, недоступное остальным.
— Мы не можем просто стоять, — голос друга хриплым эхом отразился от туманных сводов. — Лабиринт словно дышит. Вы слышите?
Драко слышал. Это был звук сотен шепотов, сливающихся в единый гул.
— Нужно разделиться, — бросил светловолосый, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — По двое. Так больше шансов найти разрыв в периметре.
Пэнси вскрикнула, не желая отпускать Деймона, но тот лишь коротко поцеловал её в висок, обещая встретиться на той стороне. Паркинсон и Гринграсс ушли в левый проход, скрываясь в сизой дымке, а Малфой с Госфортом двинулись вглубь правого.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Они прошли всего несколько ярдов, когда путь преградила арка, затянутая мерцающей пленкой. Голос лабиринта, лишенный пола и возраста, раздался прямо в их головах:
«Чтобы сделать шаг, оставь то, что делает тебя тобой. Отдай память об одном, кто был дорог, и проход откроется».
Мужчина почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Память — это всё, что у него осталось после войны.
— Я первый, — глухо сказал темноволосый и закрыл глаза.
Are we too young for this?
Драко увидел, как лицо друга осунулось, как из его глаз исчезла теплая искра, сменившись ледяной пустотой.
Драко сглотнул вязкую слюну.
— Я отдаю… — голос сорвался. — Я отдаю память о Рождестве в Мэноре, когда мне было шесть. Когда отец подарил мне первую метлу, а мама… мама испекла мой любимый пирог. 🌟🌟
Теплое воспоминание о запахе хвои и родительской нежности вымыло из сознания, оставив на его месте черную дыру.
Арка пропустила их.
Друзья шли молча, Деймон стал чужим, его движения стали механическими. Драко чувствовал, как лабиринт материализует их грехи: вдоль стен начали проступать образы тех, кого они предали. Лица погибших, искаженные мукой, тянули к ним полупрозрачные руки.
— Малфой, смотри! — крикнул Госфорт, указывая вперед, где туман на мгновение рассеялся.
Но тот не успел договорить, как земля под их ногами содрогнулась с оглушительным скрежетом. Огромная монолитная плита, черная и блестящая, как обсидиан, вырвалась из почвы прямо между ними. Она поднялась за доли секунды, разделяя их так резко, что Драко едва успел отпрянуть, чтобы ему не раздробило пальцы.
— Госфорт! — закричал светловолосый, ударяя кулаком в камень. С той стороны не донеслось ни звука. В то же мгновение где-то вдалеке, за сотни поворотов, раздался пронзительный крик Пэнси, который так же резко оборвался. Стены кажется разделили и девушек.
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Малфой остался совсем один. Туман вокруг начал сгущаться, принимая форму высокой, тонкой фигуры в черном. Его личный грех, его главный страх — холодное, расчетливое безразличие, которое он когда-то считал своей силой.
Лабиринт не просто пугал, он выпивал личность, слой за слоем. Каждый поворот требовал новой жертвы. Кем он станет, когда дойдет до конца? Останется ли в нем хоть что-то человеческое или на волю выйдет лишь пустая оболочка с гербом Малфоев на груди?
Мужчина поднял палочку, кончик которой дрожал. Вокруг него больше не было друзей, не было Деймона с его жертвенной любовью к Пэнси, не было Дафны с позитивным настроем, которое было как яркий свет в этой абсолютной темноте. Была только тишина глуши и бесконечный, жадный лабиринт, ожидавший следующего воспоминания.
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Глушь за пределами лабиринта дышала первобытным холодом, но внутри тупиков, отрезанный от друзей обсидиановой стеной, Драко чувствовал лишь сухой, пыльный жар выжженной души.
