Планируемое медленным, чтение https://books.yandex.ru/books/y4mIl06j Лэнса Олсена
https://t.me/kongressw вышло unputdownable — все потому, что текст только прикидывается заумью, а на деле оказывается доступным, хоть и сложносочиненным. Это исключительное, ценное и редко обретаемое свойство для постмодернистской прозы — оставаться дружелюбной даже при наслоении внешних и внутренних отсылок.
Структура «Календаря сожалений» всецело игровая; хочется избежать легкомысленных аналогий вроде «лоскутного одеяла» или «пазла», ближе будет сравнение с многосоставными полотнами Босха — тем более, именно главы о нем обрамляют роман. Это по-хорошему искусственный текст: Лэнс Олсен преподает creative writing, и, конечно, смотрит на нарратив романа как на пластичную структуру, в которой все должно функционировать — от композиции до точечных деталей. «Календарь» состоит из двенадцати историй, перетекающих одна в другую, текст будто заикается, переходя к новой главе, но в середине разворачивается в обратном календарно-хронологическом направлении. Главы поддерживают друг друг не только формальными сцепками последних и первых параграфов, пересечения рассыпаны по всему тексту: герои обсуждают одни и те же события (поджог дома), носят одни и те же имена (две Алейт), говорят одни и те же фразы и будто и вовсе живут в едином мифе (то ли о сотворении, то ли о Судном дне).
Террористка с модельной внешностью, изнуренный путешественник по Бирме, жертвенная Ифигения, школьная учительница или падший ангел — Олсен уплощает нарратив таким образом, что кажется, будто все они существуют в едином пространстве и даже времени (или наоборот, разобранные и потерянные, не существуют вовсе), заканчивая друг за другом предложения и перекликая смыслы (судьба-смерть-память). И даже отличные стили повествования — от совершенно мадленмиллеровской главы про Ифигению до домлистьевской верстки посередине романа — не лишают его целостности, только дополняют одно другим и предлагают новую оптику, как крутящийся детский калейдоскоп. «Так вот, по простому наитию вся Вселенная может перевернуться, встать с ног на голову, и все это внезапно кажется вопиюще, невыразимо несправедливым — до такой степени, что хочется топнуть ногой в отчаянии и расплакаться», — говорит Олсен через одного из своих героев, и оказывается прав, и переворачивает, и ставит текст с ног на голову каждый раз до последней точки.
