«как обнажалась каждая из трещин»
я никогда не писал про свои стихи, потому что любая попытка договорить за текст то, с чем он должен справляться сам — это всегда проявление авторского тщеславия. но венок сонетов я хотел сплести всё то время, что пишу, поэтому, увы, в этот раз эго победило.
дальше — только после самого .
если коротко, это не привычный мне мотив о красоте и любви — он о языке, который может походить на чувства, будучи формой насилия. здесь мне было важно препарировать не просто бытовой абьюз, а его эстетизированную, психопатичную версию, полную подмен, манипуляций и жестокости.
структура выглядит примерно так:
I. обольщение как забота
II. слабость как хрупкость
III. печаль как глубина
IV. ревность как защита
V. власть как понимание
VI. слёзы как истина
VII. радость как пошлость
VIII. срыв как откровение
IX. апатия как доверие
X. раны как принадлежность
XI. болезнь как аристократия
XII. уход как сакрализация
XIII. смерть как акт искусства
XIV. присвоение как цикл
XV. пере/осмысление
мне очень хотелось, чтобы в начале текста читатель очаровывался вместе с героиней, проходя с ней тот же путь — когда опасность невидима, потому что слишком заговорена под нежность и заботу. отсюда и намеренная образная избыточность. она здесь — не стиль, а часть его отлаженного механизма. сложность конструкций, многообразие имён и названий, перегруженность высокими словами, терминами и культурными кодами — лишь пыль в глаза как для героини, так и для читателя.
это должно очаровывать, усыпляя бдительность и не давая увидеть заранее разбросанные флажки и звоночки.
это же изначально делает восприятие героини в глазах рассказчика нарочитым, стилизованным и почти витринным, вытесняя живое в пользу обрамления. оттого в венке намеренно нет её портрета в привычном понимании: черт лица, цвета глаз, длины волос, фигуры. тем же объясняется и фокусировка на образности вокруг искусства, местами музейного и сакрального. здесь герой видит, проецирует и канонизирует её как произведение, а свое отношение — как творческий акт. это также даёт ему возможность переносить строки на других, замыкая цикл при повторных прочтениях сонетов — таких же безымянный, чтобы не насторожить раньше времени, до полного контроля.
образ трещин из названия — не просто сквозной декоративный мотив, а, как мне кажется, главный нерв всего текста. брешь, надлом, скол, кракелюр, шрам, излом — всё это точки входа. герой любит не героиню, а лишь место повреждения, потому что именно через него проще всего очаровать, присвоить, переписать и закавычить своё творение, подведя его к финальной черте.
этим текстом мне было важно отразить маниакальную тягу к эстетизации жертвы, как источника вдохновения. предостеречь и показать, что высокие и, казалось бы, самые нежные слова могут быть губительны и опасны.
огромное спасибо за прочтение!
надеюсь, тебе понравилось🌹
