«Черта»
Первая «Чеченская»
1994–1996 гг.
(Часть 4. Продолжение.)
…………
Село встретило нас неестественной тишиной. Не той, что бывает перед бурей, а густой, вязкой. Тишиной затаившегося зверя. Улицы пусты. Раскуроченные ворота, распахнутые двери в домах -чёрные дыры. Из-за сарая метнулась кошка - и от этого вздрогнули все стволы.
«Малой» притормозил, его башня плавно повела стволом вдоль улицы. Мы - за ним, спина к спине, дистанция - три шага. Дышим ртом, слушаем кожей. В ушах ещё звенит от грохота, но этот звон лишь обостряет зрение. Видишь каждую щель в заборе, каждый осколок стекла.
«Слева, окно второго этажа», - сипло выдавил пулемётчик.
Башня БМП дрогнула, ствол качнулся. Но выстрела не последовало. Может, показалось. А может -нет.
Двигались от двора ко двору, методично, как учили. Бросали гранаты в подвалы, прошивали длинными очередями чердаки. «Зелёный» - тот, что был связистом, а теперь тащил на себе и рацию, и ящик с боезапасом - внезапно рухнул на колено, прижал ладонь к уху, из которого сочилась кровь. Контузия. Он мотнул головой, встал и побежал дальше, не глядя на нас. Автомат.
Потом тишину разорвал не крик, а один-единственный выстрел. Сухой, как хлыст. Пуля рикошетом запела от брони «Малого». И всё взорвалось. Из каждого двора, из каждой подворотни шквальный, прицельный огонь. Засада.
Мы рухнули в придорожную канаву. Грязь, ледяная вода по пояс. Над головами сплошной вой металла. «Малой» ответил, отступая задом, давя заборы, кроша стены сараев огнём. Но его броня теперь звенела как колокол. Попадание за попаданием.
«РПГ!» - закричал кто-то.
Из-за угла саманного дома метнулась фигура с толстой трубой на плече. Двое наших автоматчиков впились в неё очередями почти одновременно. Боевика отбросило назад, но ракета уже ушла. Пролетела над канавой, вонзилась в стену дома напротив. Грохот, пыль, обломки глины.
Я не чувствовал ног. Руки сами меняли магазины, сами нащупывали спуск автомата. В голове холодная, ясная схема: вот мой сектор, вот прикрываю того парня, вот ползу к тому камню. Страха не было. Было пустое звенящее пространство внутри. И в этой пустоте только одна мысль: если не мы, то они. Если не сейчас, то никогда.
«Малой» получил попадание в ходовую. Гусеница, лязгнув, сползла с катков. Он замер, превратившись в стальную крепость, но крепость обречённую. Экипаж не покинул её. Пулемёт и пушка продолжали хлестать огнём, оттягивая на себя ад.
И тут пришла помощь. С тыла, ломая плетни, вышли два наших БТРа. Не с нашего участка. Видно, командир роты по рации выцарапал. Их крупнокалиберные пулемёты ударили по верхним этажам, по чердакам. Давили огневые точки тяжёлым, разламывающим кирпич свинцом.
Под этим прикрытием мы поднялись в последнюю атаку. Не бежали - поднимались из грязи и ползли, вставали и шли, стреляя на ходу. Не кричали «ура». Просто шли. Отступать было некуда, позади горел «Малой».
«Духи» не выдержали этого чугунного молчаливого натиска. Их огонь стал беспорядочным, они начали отход вглубь села. Мы выбивали их из домов уже не гранатами, а стволами. В упор. Лицо в лицо. Всё было как в тумане: вспышки выстрелов в полутьме сеней, сиплые хрипы, тяжёлое дыхание, запах пороха и крови, смешавшийся с запахом горящего пластика и скошенного сена.
Когда вышли к центральной площади, «Малой» был уже мертв. Из всех щелей валил густой чёрный дым. Рядом, прислонившись к обгоревшей башне, сидел механик-водитель. Он был жив. Смотрел на свою машину пустыми глазами, в которых не было ни ужаса, ни горя. Была пустота. Такая же пустота была и у меня внутри.
Мы заняли оборону. Подтянулись остальные. Село было наше. Цена - неоглядное поле трупов, два сгоревших БТРа и «Малой», ставший братской могилой для своего экипажа.
А потом наступила та самая, оглушительная тишина. Не та, что перед боем, а после. Когда в ушах звенит так, что слышишь собственное сердце. Когда садишься на землю, и руки сами начинают трястись. И это уже не страх. Это тело, наконец, осознало то, что душа приняла ещё там, на «мёртвом поле». Мы перешли в какое-то иное измерение.
Из живых - в вечных……
