На днях свиделись с Ваней на кладбище.
Должны были встретиться в Питере, еще в ноябре прошлого года, стартанули из дома одновременно, только я — на электричке до вокзала, а он — в морг с колото-резаным в сердце.
Гибель Вани стала резонансной — многие знали его и в родном Пскове, и за его пределами, и всякий знавший любил усопшего за порядочность и жизнерадостность, которой он щедро одаривал окружающих.
Поэтому в первичное заключение “суицид” не поверил никто, в том числе и люди, которые через сарафанку не позволили спустить дело на тормозах и добились проведения доп.экспертиз на оборудовании, которого не было во Пскове.
Собственно, последующие экспертизы подтвердили сказанное вначале, но смириться с причиной случившегося родным и близким особо не помогли — слишком диким оно казалось.
А дальше всплыло вот что — практически каждый, кто знал погибшего, вспомнил, что были случаи, когда Ваня временами “залипал”, погруженный в свои думы, говорил о том, что если уж помирать — то быстро и гарантированно, вскользь жаловался на жизненные неурядицы, мол “как же это все заебало, сил нет”, но все это говорилось настолько неявно и в шутку, что терялось за его витальностью и юмором.
Жаловался на проблемы он и мне, когда мы сидели на фудкорте после сплава, но это не было похоже на крик души — скорее на обычное сетование человека, который просто живет свою повседневную жизнь, как и все мы.
В итоге, в момент на него, видимо, настолько все навалилось, что он сначала легонько примерился, а потом взял и воткнул себе нож прямо в сердце, добившись того, чего хотел — и скорости, и гарантированности смерти.
Я много думал о произошедшем последние полгода и вот что хочу сказать — в назидание живущим и для того, чтобы Ваня, пускай и опосредованно, помог другим — благо людского в нем всегда было немало.
Когда у мужика ноет зуб — он не заглушает боль алкоголем, не ложится спать с ней, надеясь, что завтра все пройдет, не убеждает себя в том, что это ерунда и все в порядке, и что зуб болит оттого, что жизнь идет как-то не так, как он представлял себе в детстве.
Когда у мужика болит зуб — он идет и лечит его, потому что знает, что если не лечить — то все закончится гноем и флюсом.
Но когда у мужика ноет душа — он занимается всем вышеописанным и терпит днями-месяцами-годами, хотя цена терпения кратно выше — от полной десоциализации, алкоголизма и наркомании до биполярки, погранички и крайней стадии — наложения на себя рук.
Хотя, казалось бы, сходи к врачу, разберись, что к чему, прими меры, но нет.
Слишком табуированно, слишком социально неодобряемо, слишком страшно и стыдно признаться себе самому и окружающим в том, что жизнь перестала приносить радость, что настроение не плохое и не хорошее — просто стабильно никакое, нормальное вроде.
Что вставать с утра приходится через силу и делать все через две силы, что единственное, чего хочется — это напиться до беспамятства, подойти к окну и прыгнуть рыбкой или открыть сейф и снести себе голову из “Сайги”, чтобы мысли, бесконечно гоняемые по кругу, наконец ее покинули.
Хотя ничего страшного в избавлении от ангедонии, депрессии и прочих ментальных вавок нет — буквально половина из них фиксится пересмотром образа жизни, отказом от вредных привычек, физактивностью и приемом цинка/магния/Б6, еще четверть — психотерапией (если заниматься с нормальным спецом) и только малая часть — снотворными и антидепрессантами, которые ВНЕЗАПНО работают.
Поэтому если вы думаете, что неплохо было бы все закончить, что и вам, и окружающим вас будет легче — то знайте, что никому легче от этого не будет, уж поверьте мне на слово.
Соберитесь с силами, расскажите о ваших проблемах близким или профильным спецам и медленно, но верно выбирайтесь из болота, даже если стоите в нем обеими ногами.
И если уж совсем некому рассказать — напишите на
[email protected], можно анонимно, я сориентирую, куда, как и чего.
Смерть и так заберет всех нас, рано или поздно, поэтому нет смысла помогать костлявой — пускай сама собирает жатву, а мы пока еще повоюем.
Живым и читающим это — слава, а Ване — земля пухом и светлая память.
