"The Girl in the Picture", 1958
В современном мире настолько сильно размывается грань между реальностью и сюрром, что мы, забыли, что значит по-настоящему жить. Цифровой плен соц. сетей, бесконечная возможность выбора, перемешивающаяся с мольбой об экзистенциальной свободе, независимость, сталкивающаяся с необходимостью любви. Почти все, что нас окружает, создает непроходимый слой из тревожности, который обволакивает нас липкой пеленой, из которой нельзя выбраться.
Между всем этим зияет глубокая бездна, куда день за днем улетают тысячи душ, окутанных лишь слепой верой в сияющее свечение, исходящее из маленького экранчика. В настоящем мы закончили чувствовать. Мы забыли любовь, забыли, что значит страдать по видимой причине, забыли о нежности, о разрывающей сердце долгой разлуке и сильном всплеске эмоций от неожиданных встреч.
Жизнь диктует нам другие условия. Чужие эмоции становятся маркерами поведения, выделяющими потерю индивидуальности, а ежечасное бегство от рутины в незнакомые нам жизни становится единственной возможностью получить хотя бы долю эмоций, пусть и наигранных, пусть и фиктивных. Оттого кажется, что все циклично, и что мы уже никогда не испытаем те далекие, ушедшие чувства, что обвивали сердца еще полвека назад. Когда расставания были тяжелыми и выходом было лишь бегство к воспоминаниям, которое плавно перетекало в искусство.
Рисунки оживали, становясь новыми образами, попыткой угнаться за лицами давно ушедших дней. Эти мысли и остатки разбитой на фрагменты памяти, запечатленной на восьмимиллиметровую пленку, вот что осталось от всего, что было раньше. Так или иначе всему виной время, нещадно разъедающее все прекрасное, что оставалось от человека. Оно как коррозия, медленно проедающая слой за слоем, и все отчаянные попытки его остановить не приводят ни к чему дельному, ведь куда проще поддаться сладкому течению и лениво плыть прямиком к смерти.
Время также не щадит и пленку, и Обаяси это четко понимал, используя в своем первом проекте именно технологию съемки на 8 мм. Ручная камера во многих эпизодах, немое воспроизведение с редкими, но необычно интегрированными субтитрами создают не только флер творческого изыскания автора, но и мысленно и чувственно переносят в какую-то другую эпоху. Здесь и оммажи прошлому становятся зеркалом собственных переживаний по поводу настоящего, вытаскивают из ямы, протягивая руку помощи в виде молчаливых сцен и пускай весьма простых, но метких реплик. Смотря на все это, в том числе трудно поверить, к насколько сюрреалистичному стилю позднее придет режиссер, и потому хочется зарыться в его более раннем, уютном мире, где, по сути, большинство проектов представляли собой маленькие шаги к уверенному образному кинематографу.
Но насколько чувственными были эти шаги. Еще в самом первом "The Girl in the Picture" режиссер проявлял себя как глубоко чувствующий человек, умеющий говорить на языке любви и боли от потери этой любви. Сняв ее всего в двадцать лет и пригласив на главную роль свою будущую жену, он создал маленькую, но концентрированную эмпатическую бомбу, где рябь на воде неизбежно ведет к изменений, а легкое касание рук к чистой, но обреченной любви. Хрупкие границы этого мира напоминают о самих отношениях, где, если не прислушиваться к словам, можно легко потерять то, что любишь, а мелкие поступки, вроде брошенного на водную гладь окурка, могут стать катализатором неминуемых разрушений, о которых назойливая память не даст забыть еще долгие годы.
Чуть позднее режиссер еще вернется к рефлексирующим эпизодам, но они будут уже о другом. Размышления о природе, глобализации, детстве и смерти выйдут в 1963 году, и каждый из них будет напоминать скорее эксперименты с формой, пусть и глубоко чувственные. Они будут отличаться по монтажу, где-то впервые появится слоумо, а где-то камера начнет брать специфические углы. Но настоящая любовь, так и останется получасовым слепком, в котором каждый дефект это не отрицательная черта, а случайная особенность, так же легко вызывающая приятные воспоминания о недоступных эмоциях, как и простые, но прекрасные мелодии, играющие на фоне.
