Книжку «Русская поэзия начала XXI века: поколения, жанры, фигуры» отправили в печать так быстро, что я не успел написать «Предисловие ко второму изданию». Учитывая, что книжка изначально вышла вообще без какого-либо предисловия, и рецензенты общие линии искали самостоятельно, возможно, и стоило бы на эти попытки отреагировать.
Прежде всего – книжка получилось об эпохе в поэзии, которой больше нет. Там много можно найти такого, чего больше нет, и может показаться, что и вспоминать об этом больше не нужно. Кого теперь интересует премия «Поэзия», например. Но ведь это была последняя по времени попытка собрать воедино поэтическое пространство, утопическая, конечно. И книжка вся проникнута честной и наивной попыткой понять другого, причем часто – совершенно другого, другого, которого не принято даже пытаться понимать. В этой попытке можно увидеть устаревшее прекраснодушие вчерашнего дня, а можно – вечную утопическую функцию культуры. Думаю, в данном случае именно сочетание обоих прочтений дает некую пронзительную ноту разговору об этом времени. Но заканчивается книжка, напомню, тезисами о неотрадиционализме в поэзии, которыми весь этот этап для меня лично в некотором смысле закончился. Дальше стало ясно, что нужно сосредоточиться на том, что ближе всего.
Некоторые критики, походя, заметили, что никакой связной картины современной поэзии автор – то есть ваш покорный слуга – в книге не предложил. По форме это действительно так: ведь перед нами все-таки пестрое собрание статей и эссе, то есть заведомо малоструктурированное образование. Однако связная картина у меня, конечно, имеется, она довольно проста и между делом проговаривается в нескольких статьях. Речь о делении литературного процесса на три парадигмы художественного мышления: авангард, неотрадиционализм и ангажированное искусство, к характеристикам которых я возвращаюсь неоднократно, а, может быть, даже слишком часто. Наверное, рецензенты мои поверить не смогли, что описание общей картины может быть столь просто, что это и есть связная картина. Но я действительно так думаю. Мои исследовательские силы уходят вовсе не на усложнение классификаций, в которых я не вижу смысла, а на изучение индивидуальных траекторий и художественных миров. На этом уровне мы имеем максимальное разнообразие, которое привносит сложность в любую «связную картину». Кстати, говоря, если бы эту книгу переработать, например, в учебное пособие, связность легко бы проступила, стала бы очевидной. Вот только современную поэзию не преподают в университетах, литературоведческие курсы все более сжимаются, и первое, чем в них жертвуют, - современность.
