#читальня
...Ещё со времён учёбы в консерватории он, разумеется, помнил фразу о том, что «в европейской музыке последних двух-трех столетий господствует так называемый темперированный музыкальный строй», однако какой-то особой важности никогда этому не придавал... в первые же недели после отставки, едва выбравшись из самых опасных водоворотов нахлынувшей на него усталости, Эстер, скрежеща зубами, как будто лично против него был совершён подлый выпад, основательно погрузился в предмет... Ему пришлось осознать числовую магию Пифагора, этого окружённого сонмом учеников великого грека, который, поделив на части длину струны, изобрёл поразительный музыкальный строй; затем ему пришлось изумиться гениальному озарению Аристоксена по прозванию Музыкант, который, исходя из личного опыта и чувственного восприятия — буквально слыша вселенную чистых звуков, — полагал за лучшее настраивать инструменты по тетрахорду неподражаемого мифического певца Олимпа; иными словами, Эстер должен был с изумлением осознать тот замечательный факт, что «ищущий универсальное начало мироустройства мыслитель» и «смиренный слуга высокой гармонии», используя совершенно различные способы чувствования, пришли к поразительно сходному результату. Однако он вынужден был осмыслить и всё последовавшее затем — всю печальную и мистическую историю так называемого усовершенствования звукового строя, в ходе которого порождавшая уйму проблем ограниченность натурального строя, не позволявшего совершать модуляции в отдалённые тональности, становилась всё более нетерпимой; таким образом, Эстеру пришлось проследить, как постепенно, шаг за шагом был предан забвению главный вопрос — в чём смысл упомянутого ограничения. Путь развития звукового строя вёл от Салинаса из Саламанки и китайца Чжу Цзайюя через Стевина, Преториуса и Мерсенна к органисту из Хальберштадта, и хотя последний в трактате «Музыкальная темперация» 1691 года, к величайшему своему облегчению, раз и навсегда решил мучительную дилемму, всё-таки задачу он свёл уже просто к настройке музыкального инструмента, то есть к тому, каким образом — несмотря ни на что! — можно свободно играть, в том числе и на инструментах с фиксированными звуками, во всех тональностях семиступенной европейской системы. Оставляя за собой право на заблуждение, этот мастер, Веркмейстер, решил проблему, так сказать, кавалерийским наскоком и, сохранив октавы, попросту поделил весь космос двенадцати полутонов — что ему музыка сфер! — на двенадцать математически равных частей. Таким образом — к вящей радости композиторов и при некотором, быстро выдохшемся, сопротивлении тех, кто ещё ностальгировал по «естественной» чистоте созвучий, — он поставил в этом вопросе точку. Вопиющую, вообще-то, постыдную, безобразную точку, осознал изумлённый Эстер, ведь получалось так, что гармония, чудесная красота созвучий, до сих пор не дававшая ему погрязнуть в трясине заразной пошлости, «фальшива в самой своей сердцевине», в самих созвучиях музыкальных шедевров, за которыми, как бы там ни было, на протяжении веков угадывалось некое истинное царство. В научном мире не уставали превозносить неподражаемую изобретательность мастера Андреаса... «стоит ли толковать о такой безделице!» чистый строй — это фикция, чистые созвучия невозможны, а если даже возможны, то зачем они нам нужны, если мы прекрасно обходимся и без них.
Ласло Краснахоркаи. Меланхолия сопротивления (пер. — В. Середа)
Переход с натурального (чистого, но ограничивающего разнообразие) строя на темперированный — действительно одно из интереснейших событий в истории музыки: у Краснахоркаи оно становится метафорой цивилизационного тупика. Примечательно, что, перенастроив фортепиано в натуральный строй, с каким-то бдсмным упрямством герой отправляется играть не грегорианские хоралы, а "Хорошо темперированный клавир" (Бахов аргумент в пользу этого перехода) — всё начинает нойзить и скрежетать, напоминая «кошмарную деревенскую свадьбу с упившимися, сползающими со стульев гостями и дородной, тоже изрядно пьяной невестой, которая с грёзами о будущем на кривоглазом лице жеманно выкатывается из задней комнаты».
