Что не получилось у РЕНОВАЦИИ
Один из кварталов Котловки еще несколько лет назад был совершенно другим. Ле Корбюзье проектировал балабановскую серость из панелек и лабиринтов дворов. В купе с гаражами и покосившимися заборами создавался витиеватый маршрут, который в трех из четырех случаев обязательно вел в тупик.
В подъездах пятиэтажек ковались судьбы. Девушки лишались чести и зарабатывали репутацию, которую было не отмыть вместе с плесенью хрущевок. Парни «мутили темы», или же зарабатывали… нередко на первый срок.
Вот здесь, из квартиры на втором этаже, постоянно орет от героиновой ломки доходяга. Этажом выше Серегу в армию отправляют. А на самом верху вечно недовольная бабка стучит по трубам, что есть сил. Проклятое одиночество.
А в соседнем (и почти каждом последующем) подъезде идет масштабное изучение крайностей алкогольного делирия. Размах на зависть любому НИИ.
Во дворе пацаны обсуждают как Андрюху из девятого «В» за травку взяли. А днем ранее бухой Вадик разбил свою Спектру, не вписавшись в поворот. На этот раз с другого бока. Откуда-то у них дешевое пиво, ягуар, страйк и виноградный день. Хороший такой день и очередной крутой поворот на пути в пропасть.
Беспощадная рука реновации безжалостно безропотно и, казалось, бесповоротно снесла дворовую романтику со всем ее бытовым очарованием. И будто изгнав всех бесов из социальной страты.
Ну как в новой открытой подъездной группе могут родиться те темнейшие замыслы, которые строили на постоянной основе в падиках? Закрытые дворы колодцы, будто распахнулись, оказалось здесь куча места. Шагая по новым улочкам уже между высотками, (а не шестиподъездными кораблями) даже приосаниться хочется. Ну как здесь можно подраться из-за дерзкого взгляда? Или договориться чтобы продали пенное после 11? (Это в франшизном-то ларьке) гаражи пропали, бесконечные заборы тоже, а вместе с ним и «братва». Чудо урбанистическое, а не преображение. Если б никогда здесь не был, то и представить не мог КАКИЕ дела здесь вершились.
Только остался один продуктовый. Из того - пережитого. Захожу, но и тут внутри как будто пытаются соответствовать уровню квартала высокой культуры быта: автоматические кассы, новые полки и все такое. Из старого - весь алкоголь сосредоточен в углу. Где и сидит единственная в магазине - кассир. Она будто паук охраняет гнездо, чтобы ни одна мушка чекушка не улетела.
Возможно надо было восстать против цивилизации, выразить протест, взяв ладошку коньяка, но выбрав иные блага нового мира покупаю какие-то мармеладки. Кассир спрашивает, есть ли у меня карточка магазина, и не дожидаясь ответа добавляет:
-Да и ладно, что я тебе скидку не пробью, что ж какая-то СУКА?
Как много было в этом «сука». Машина времени в дореновационные времена. Ее «сука» прозвучало так гордо и одновременно вызывающе пошло, как умеют произносить только бывалые женщины из русских панелек. Это был вызов самой себе и она его приняла.
да я тут всем скидку делаю, кого не спроси - будто оскорбившись и будто сама того не осознавая случайно пародировала известный монолог из «слова пацана»
И это было так неожиданно, от того и тепло.
Можно снести панельки, но стенки хрущевок останутся в сердцах многих, возможно на них держится нечто большее. И черт знает какие сквозняки возникнут на месте той пустоши если их демонтировать. Все же реновация не снесла устои. А построила лучшее будущее, исключив изъяны бытовой депрессии. В конечном итоге, эта потрясающая женщина несет добро, просто делает это в доступной ей форме.
