https://t.me/budraitskis
Тут надо возразить.
Россия живет в старой логике «нормальности» все четыре года СВО. Режим не вводит «опричнину» (что бы это ни значило) и не проводит массовых репрессий — то есть не посягает на привычную деполитизированную рутину большинства граждан. Есть большие военные траты, но нет плановой или мобилизационной экономики. Привычные рыночные механизмы не ломают.
Прямо сейчас ситуация с запретами интернета зашла дальше обычного — и мы тут же получаем реакцию общества. Ее можно фиксировать разными способами, в том числе самым «нормальным» для современной политики — опросами. Они бывают разной надежности. Почему нам вдруг надо перестать обращать внимание на результаты опросов ВЦИОМ как на политический фактор (или на запрет их публикации)?
Зачем выдавать за анализ страны России то, что происходит (предположительно) в голове у одного человека — Владимира Путина? И самое главное, зачем соглашаться с такой картиной мира, где Россия = Путин? Какое аналитическое и политическое предложение за этим стоит?
Главная проблема в том, что такой дизайн политического режима - чистое принуждение без гегемонии, основанный лишь на страхе, атомизации и всеобщем подозрении - становится все более распространенным (Иран, Беларусь). Путинская Россия в этом смысле является частью глобальной тенденции.
Во-первых, принуждение без гегемонии не может быть дизайном политического режима (никакого). Такая ситуация — всегда маркер глубокого кризиса и неустойчивости.
Во-вторых, Иран — вовсе не атомизированное общество. В нем сильны коллективные связи (семейные, клановые, религиозные). Опыт иранских протестов показывает, как эти связи проявляются в острой политической ситуации (это касается как протестов против режима аятолл, так и против интервенций США и Израиля).
В-третьих, что за «всеобщее подозрение»? Какие современные исследователи дают такую характеристику целым обществам? Люди в Беларуси живут так?
Я думаю, что тенденция психологизировать сложные общественные процессы — это признак плохого анализа. Несколько лет назад Сергей Гуриев с Дэниелом Трейсманом придумали очередную либеральную «заглушку», которая помогает избежать разговора о более системных проблемах рыночной экономики и капитализма:
https://www.poligonmedia.io/sergej-guriev-o-transformacziyah-putinskogo-rezhima/ безусловно, это диктатура страха [современная Россия]. И в предисловии для русского издания, как, впрочем, и в предисловии для второго издания, которое вышло по-английски в 2023 году, мы пишем о том, что этот переход, который начался еще до полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году, закончился буквально в первую неделю-две после начала этого вторжения, когда были закрыты все независимые СМИ, когда была введена блокировка Facebook и Instagram, когда был введен закон о полномасштабной военной цензуре, открытой цензуре, когда людей начали сажать за слова. Вполне открыто наказывая, не придумывая даже какие-то уголовные экономические преступления, а сажая просто за высказывание против власти на многие годы. И это, безусловно, переход к диктатуре страха.
В этой концепции диктатуры делятся на более мягкие («диктатуры обмана») и более жесткие («диктатуры страха»). Авторы считают, что некоторые современные режимы могут выживать «на штыках» (за счет массовых репрессий и страха), и Россия уже стала такой страной после начала СВО.
Этот анализ сам по себе — контрфактический (как минимум потому, что в России нет массовых репрессий и тотального идеологического контроля). Но в отличие от Будрайтскиса, у Гуриева есть нормативный горизонт — режим «на штыках» обречен на историческое поражение из-за слишком высоких издержек (хотя и может стоять долго). Такая позиция хотя бы понятна. За ней стоит теория модернизации и своеобразная версия экономического детерминизма.
Но как понять левых исследователей, которые вместо анализа российского общества (и даже вместо комплексного анализа правящего класса) анализируют голову Владимира Путина, находят там пацанские цитаты, книжку Ильина, опыт жизни в России 1990-х и делают вывод, что Россия движется к новому фашизму? Что они хотят сказать нам и зачем?
