я расписал себя под хохлому,
я вырезал на сердце палех,
когда кричал на всю страну,
чтобы любовь меня оставила.
и разольется плясовая,
но эти танцы надоели,
и синевою рисовали
мне под глаза разводы гжели.
такие синие хоромы,
что в небесах, как будто храмы,
и приходила похоронка,
пока не прислана охрана.
в садах невыспавшихся яблок
катались кони на подносах,
они под утро все озябли,
и ничего уже не просят,
они, как вещие каурки,
бежали резво поначалу,
жених с невестой мчат на тройке,
их в церкви тайно повенчали.
им машет вслед воскресший мальчик,
коня купавший осторожно,
и есаул за речкой плачет,
и на курок нажать не может.
вода закапает сквозь пальцы,
на мертвых не найти управу,
и ренуаровских купальщиц
я расписал под балаклаву.
идут аленушки к колодцу,
несут цветные коромысла,
и сердце девичье колотиться,
пока глаза стреляют искоса,
вдаль по росе, как звезды, серьги
роняют в полевые травы,
стоят глаза твои, как церкви,
у васильковой переправы.
по бережку неосторожно
идут аленушки купаться.
они, как русские матрешки,
не ждут, не верят, не боятся.
03.03.26
