Тревожный завтрак на кухне, аномально залитой мартовским солнцем вторничным утром, скорее напоминал нервный спринт по разбитой дорожке на редкой зачётной паре по физре, чем привычный размеренный королевский марафон, где главным были участие, желание и воля к победе — но не время на финише.
— Алло, алло. Тоже не спишь? Я знаю, что выходной после победы. Звонил? И мне звонил. И чего делать будем? Я же ему сказал: торт, носки, галстуки...
Крохотная сонная муха очнулась от аномального тепла, словно от тревожного сна. Потрясла крыльями, потерла лапками и приготовилась к первому в сезоне облёту владений.
— А я, по-твоему, знаю?! Ну, письмо напишем, открытку... Стишок? Да какой стишок на 60 лет, да и как, когда...
Сонная муха спикировала вниз и сразу поймала поток сухого весеннего воздуха, пахнувшего пылью. Смело облетев стоящий силуэт по широкой дуге, уселась на кружевную занавеску и потерла лапками.
— Слушай, а это мысль. Вот как эти, ебанаты. Фанаты, да. А чего такого, не они же придумали на заборах писать. Только нужно как-то современно, как граффити. Да, как фанаты эти пишут. Как будто слегка криво, с наклоном, как будто слегка всё равно, что получится. И мы так же. Стишок я придумаю. А где, перед его подъездом? Сам ты дурак. Нет, не хочу в отделение.
За воздушным шоссе пробился запах. Тот самый запах, что манит каждый день, как последний. Какая-то конструкция ниже, рядом с рукой силуэта. Так и хочется сесть на неё, так потереть лапками, ох как потереть лапками, чтобы без остатка утолить голод зимней спячки и завалиться с полным брюшком на самый верх блаженства, недоступного никаким силуэтам.
— Слушай, точно делаем. Пишем как фанаты, со строителями договоримся. Только давай в конце как у них — не по имени сперва, а фамилию... Да какой посылать на хуй! Говорю же, так же, только с рифмой, Кононов Олег. Да знаю я, как тебя зовут, я про рифму! Понял меня? Вот и хорошо. Собирай наших. В смысле, тех двух, да. А что напишем-то?
Мушиный адреналин разрывал жилы от напряжения, но тяга к пирамиде запаха не знала границ. Силуэт часто прикладывался к ней, осквернял своими лапами. Надо было торопиться. Он такой же сонный, как и всегда, сколько раз уже это было. И всё равно трясёт... Пирамида блаженного запаха совсем близко, а крылья окончательно очнулись от спячки. Приближалась великая трапеза аномальной весны.
— Рифму попроще. Ну какой герой? Мода, завода... Что-то такое, понимаешь. Нет, Аллегрову мы переделывать не будем, вдруг не поймёт. Давай что попроще, с футболом только. И заводом. И народом. Вот так годится! И добавь, добавь послание ему ещё, чтобы только мы знали. Я так рано после побед никогда не просыпался. Только как-то мягенько... Хэй? Слушай, да он же сразу поймёт! Может, гой? А, мы же как фанаты пишем. Сработает! Всё, решили. Звони всем нашим и давай искать, у кого почерк красивее.
Силуэт, потерявший интерес к пирамиде из манящего вкуса, оставил её без внимания и дёргался в радостной лихорадке, потрясая рукой то в окно, то угрожая кулаком безмолвной плите, то лихо кружась вокруг своей уже серьёзно широкой оси в порыве первобытной эйфории.
Муха, присягнувшая на верность божеству вкуса из пирамиды манящего запаха, с упоением потирала лапками на съестном пьедестале.
Аномальное солнце марта без остатка залило кухню и торжественно ослепило всех её обитателей.
