Про любовь к постпанку, панелькам и ностальгии по времени в котором не жил:
Романтизация российской провинциальной серости несёт в себе не только определённую внешнюю эстетику, но и ряд феноменов, вылезающих «de profundis» (из глубины).
В детстве, до 2010 года, я и большая часть моих сверстников проводили много времени на улице – советские недострои, заброшки, детские площадки 80-90х годов, где об ржавчину можно было легко поцарапаться. Да и воспитывали нас люди прошлого поколения, для которых всё это было обыденностью, в отличии от детей, впитывающих это впервые. Но мы знали, что где-то там, в другом мире, бывает иначе, спасибо американским фильмам, что мир может быть чуть ярче. Взрослые, кстати, особо в это не верили, прося нас не строить иллюзий, но кому-то повезло, в том числе мне, мы не переставали витать в облаках.
Ну и как следствие всего этого, в моменты, когда хочется опустить руки, ищешь почву под ногами, возвращаешься к корням, чтобы мысленно проделать этот путь от иллюзий цветного мира до его реализации, а корни как раз и оказываются где-то там, в постсоветских дворах любого из городов.
Отсюда и просыпается ностальгия по совку, в котором я не жил, но он во мне успел поселиться. А тут и российский постпанк, в котором вокал часто как за ширмой, с отстранением, опять же, из глубины, звуки тех синтезаторов и примитивная бочка, которая окружала нас в проезжающих мимо машинах, на праздниках родителей и по телевизору.
Есть легенды, опередившие своё время, есть гении, определившие свой век, а есть мы, которым вечно кажется, что они родились лет на 20 позже, чем следовало бы, такие себе продукты постсовка. Не в тот век, в холодной державе, ни на том полушарии.
