Работа Михаила Чулова «Shattered but sold» («Разбито, но продано») представляет собой концептуальный объект, где эстетизация и коммодификация разрушения становится центральной темой. Визуальное воспроизведение процесса физического распада предмета искусства, оказывается здесь зафиксировано в момент его перерождения в новый статус. Прозрачный, почти что невидимый объект, расколотый на множество кусочков и склеенный с помощью золотистой эмали наглядно показывает, как простые и ясные вещи превращаются в глубокие произведения искусства, обладающие значительной материальной и духовной ценностью.
Превращая разрушение в капитал Михаил Чулов, очевидно, вступает в заочный диалог с Бэнкси, уничтожившим собственную работу «Девочка с шариком» прямо во время аукционных торгов. Тогда, в 2018 году эта работа была куплена европейским коллекционером за £1,04 млн ($1,4 млн), но уже через три года уникальный «разбитый» шедевр был продан за рекордные для Бэнкси £18,58 млн ($25,4 млн). Таким образом акт разрушения не обнуляет стоимость произведения искусства, а приумножает её, становится «добавленной стоимостью», признаком «уникальности».
Если Бэнкси высмеивал поглощение протестного искусства рынком, то Чулов в своей работе фиксирует этот парадокс: даже «разбитый» (в физическом или моральном смысле) объект остается товаром, пока на него есть спрос.
В этом контексте нельзя не вспомнить популярный в искусствоведении и арт-критике миф о «проклятом художнике» — несчастном, отвергнутом творце, чья титаническая личность воплотилась в слишком уникальное для понимания мещанами искусство. Венсент ван Гог, Амадео Модильяни, Анатолий Зверев... — мы уже не можем воспринимать их наследие без оглядки на трагическую биографию, без смутного чувства вины за собственную благополучную заурядность.
Рынок и публика любят образ уязвимого творца, так как это придает работам ореол искренности и сакральной жертвенности. Покупая работу такого автора, коллекционер приобретает не просто холст, а «частицу боли» и причастность к трагедии. Работа Чулова «Shattered but sold» как раз деконструирует этот механизм: она прямо заявляет, что состояние «разбитости» (душевной или материальной) — это самый ходовой товар в индустрии искусства.
