Маму сегодня положили в больницу с тяжелой анемией. Я давно не сталкивался с системой здравоохранения России. И это беда.
В четверг маме стало плохо, она начала задыхаться и жаловаться на тахикардию. Я вызвал скорую: она бледная и без сил стоять на ногах. На карете примчались юные фельдшеры. Измерили давление, сделали ЭКГ. И со словами «всё в норме» уехали.
Мы отправились с мамой на такси в районную поликлинику. В очереди к дежурному терапевту мы просидели час. Врач оказался уставшим, но толковым. Заподозрил анемию. Сказал срочно сдать анализ крови, чтобы проверить гемоглобин.
Но после обеда сдать кровь срочно в поликлинике нельзя. Даже если вы умираете. Ни платно, ни бесплатно. За этим мы поехали в частную лабораторию рядом. Сдали кровь. Спустя три дня, в воскресенье, пришли результаты: гемоглобин — 63. В два раза ниже минимальной границы.
Мы поехали в поликлинику вновь. Дежурный врач дал направление на срочную госпитализацию. Собрали вещи. Приехали в больницу.
Стеклянная махина намекает на современный подход и высокие стандарты. Но иллюзия эта испарилась, стоило только войти. Ни регистратуры, ни указателей. Вместо них — гардероб с замученной пожилой женщиной и лабиринты тёмных коридоров.
Начали блуждать по ним с сумками и бледной, еле живой мамой. С трудом нашли заветный кабинет, где оформляют госпитализацию. Просидели в очереди минут 20, вошли с готовностью принять заветную бесплатную медицинскую помощь.
— «Здесь плановая госпитализация, а у вас срочная, вам в другой кабинет»…
Не вышло. И отправились мы с вещами наперевес дальше скитаться по больничным коридорам в поисках «срочной» госпитализации. Спросить путь не у кого. В коридорах ни души. Врачи — только на красивых фото с президентом, развешанных на стенах.
Наконец наткнулись на первых людей в медицинской форме. Пост, за которым двое уроженцев Средней Азии, уткнувшись в телефоны, болтают друг с другом на своём иностранном языке. Мы на месте.
Маме повезло: её осмотрела наша соотечественница, врач, которая хорошо говорит по-русски. Но на мой вопрос, какой план помощи, она честно сказала: «Не знаю, ложитесь в палату, дальше будет разбираться врач». На этом откланялась.
Поток людей бесконечный. На каталках их привозили бригады скорой помощи беспрестанно. Хрипевшую в коридоре женщину с раком пищевода я запомню надолго. Ей было очень больно. Она упала и сломала шейку бедра.
После осмотра маму посадили на инвалидную коляску, и ординатор-узбек молча повёз её вдаль по извилистым коридорам.
Я увидел в глазах мамы страх от непонимания. Ведь никто ничего не говорит и не объясняет. Я побежал за ней. В итоге маму привезли в крохотную палату на 5 человек. Зрелище жуткое. «Всё, брат, выходи», — сказал мне гость из Средней Азии.
Оставить маму на растерзание нашему здравоохранению я не смог. Я взял её за руку, и мы пошли в ординаторскую.
Я говорил с врачом минуты три. Он сидел ко мне спиной за компьютером и ни разу не повернулся. «Сегодня выходной. Врачей нет. Обследований тоже не будет». На мой вопрос, зачем мне оставлять маму в пятиместной палате, если лечить её не будут, он сказал: «Логично… Можете ехать домой и завтра снова приезжать на скорой, так будет быстрее».
Одноместных палат нет. Ни платно, ни бесплатно. Сделать анализы тоже нельзя.
И всем плевать на «срочность» госпитализации.
Я повёз маму в частную клинику к платному терапевту. В третью больницу за день. Чтобы хоть кто-то по-человечески объяснил, что с ней происходит и как ей можно помочь.
Приехали. «Положение тяжёлое, надо срочно сделать УЗИ, гастро- и колоноскопию, чтобы исключить внутренние кровотечения. Показано переливание крови. Надо госпитализировать маму», — участливо сказал врач.
И мы поехали в четвёртую за день больницу. Ложиться в платный стационар. Депозит за госпитализацию — 500 000 рублей. У меня этих денег не было. Я оплатил кредитной картой.
Маме сразу взяли анализы крови, сделали ЭКГ, КТ, снизили давление, поставили уколы и первую капельницу. Лечение началось.
