÷÷÷
Город воинской славы – малиновый бубенец,
город трудовой доблести – в камне меч-кладенец,
город чужой тоски, город – отвал башки
и единственные, недостижимые Петушки.
В зябкое время, когда уютны лишь свитера,
за каждым «вчера» наступает et cetera
и капли дождя, будто искры от костра,
прожигают в памяти ненужные сектора.
Дачный посёлок просвистывает в окне:
гаражи, шлагбаумы, слово «fuck» на стене.
Кирпичный цех без трубы, собака без поводка.
О чём на платформе беседуют два старика?
О видах на урожай, о том, что ты приезжай
ещё раз, у меня стоит вискарь непочат?
Да, мы же не договорили, ужасно жаль.
Оборванные слова ещё в голове звучат.
Я бросил тебя на дороге в Иерусалим,
мой транспортный заяц, мой прошлогодний дым.
Свободно ходит рука, будто сняли гипс.
Из горла диким плющом прорастает гимн.
О том, что ночь опускается за окном,
врывается, переворачивает вверх дном
черепную коробку, ищет в ней тайники,
показывает истоки своей реки.
Ночь в вытрезвителе на руках у головной боли,
ночь в сырой палатке в обнимку с чужим циститом,
ночь в Гефсиманском саду среди олив и магнолий,
африканская синяя ночь с барабанным битом.
Голоса рек, уходящих в вечерний свет,
передразнивают наше трио и наш дуэт.
В декабре, когда закончилось суаре,
недосчитались мы девочку на заре.
Она утекла ручьём часового песка.
Наутро пошли комбайны, потом войска.
Пешка за пешкой ложились на шахматный лак,
не дойдя до восьмой линии, как же так.
Электричка пуста и в то же время полна:
отступает волна, приносит другая волна
новых людей, котов в переносках, тюки, зонты,
разговоры на грани молитвы и немоты.
Телефонные трели, обрывочные звонки:
я встречу тебя у пятой из тех колонн,
я встречу тебя на том берегу реки,
я встречу тебя, где радость – один закон.
