«факты, беседы, сочные детали и отрывки» — такие рекомендации Роберт Капа дал Джорджу Роджеру в письме 1952 года, обсуждая репортаж Роджера из Палестины («facts, conversations, colorful bits and pieces»; цит. по: Bair N. The Decisive Network. 2020. P. 97).
По мнению Капы, репортаж не годился для печати, поскольку был избыточно эмоциональным и слишком личным. Автор письма переводил в эстетическую плоскость идеологический конфликт (два основателя агентства «Magnum» освещали создание Израиля с противоположных сторон). И вообще, конечно, делал по классике: тому, кто придерживался противоположной политической позиции, пенял на непрофессионализм и критиковал как бы чисто с позиций профессионального авторитета.
Но примечательно то, как именно он описывает стилистическую трансформацию гуманистического репортажа в первое послевоенное десятилетие, период, который обычно называют временем его расцвета. Сострадательность, неравнодушие, личная перспектива была важным компонентом мифа о гуманистической фотографии. В начале 1970-х годов Корнелл Капа сделает попытку оживить эту идею (уже растерявшую добрую часть своего влияния, свидетельством чему служит «О фотографии» Сьюзен Сонтаг — проникнутый подозрением к документальной фотографии сборник статей, написанных в течении того же десятилетия) при помощи фигуры «небезразличного фотографа» (concerned photographer). Но интересы журналов — не только политические, но и просто технические соображения о том, как следует собирать печатную полосу и выстраивать материал — всегда корректировали этот высокий идеал. Роберт Капа, в роли уже не автора фото-шедевров военной эпохи, а лидера «Magnum», тесно работавшего с фоторедакторами журналов-заказчиков агентства, хорошо эти технические законы знал. И призывал коллег их придерживаться.
Звучит, как будто Капа предлагает Роджеру сделать коллаж из впечатлений. Компрометирует ли документальную фотографию то, что она создана по лекалам журнала? И не является ли присутствие в прессе, на той платформе, которая позволяет ему быть увиденным зрителями, таким же необходимым условием фоторепортажа, как эмоциональная вовлечённость фотографа? Тогда как первое часто опускается, второе превозносится. Гуманистический репортаж для большинства из нас сегодня — это творения великих мастеров, их энергии, воли, словом, гения. И редко — совместный продукт деятельности множества функционеров как со стороны агентства, так и со стороны редакций журналов.
Но если допустить, что анализировать документальную фотографию можно не только в узкой культурологической рамке, где существует отвлечённый идеал высшей документальности образа (так это пытались делать ещё авторы «Советского фото») — тогда как к ней относиться? И в принципе как о ней говорить так, чтобы не сбиваться на оговорки по поводу условности любого термина? Мне кажется, интересно было бы посмотреть на художественный репортаж второй половины XX века с точки зрения экономики внимания. Элементы репортажа, которые выше описал Роберт Капа — по сути, свойство медиа-платформы, влияющие на финальную форму материала. Сегодня этот ракурс знаком нам в связи с критикой соцсетей: они пленяют, приковывают наше внимание, истощают его, словно это ценный ресурс. Но для репортажной фотографии, особенно исторической, этот ракурс кажется достаточно радикальным. Мы её только по шкале достоверности либо художественности привыкли оценивать.
«факты, беседы, сочные детали и отрывки» — это про определённую информационную и чувственную перегрузку, ощущение разнообразия и избытка, которое способно подменить собой объективность и достоверность. В этом смысле мастера фоторепортажа середины века и современные владельцы популярных инстаграм-аккаунтов оказываются друг другу близки.
