Обещала рассказать о фильме Вадима Кострова «К свету», который также, как «Мы тебя везде ищем», снят в эмиграции после февраля 2022.
Это очень личный дневниковый фильм Вадима, события здесь происходят не для того, чтобы быть заснятыми на камеру, скорее камера оказывается деликатным свидетелем того, что происходит (или не происходит) с Вадимом и его женой Наташей Гончаровой в период адаптации к новому, чужому месту. Камера здесь словно бы обладает субъектностью, лично я как зритель ощутила её близость к Вадиму, но не идентичность Вадиму. Она как третий, не менее растерянный герой этого фильма, на ней иногда видны разводы, она изо всех сил старается быть стабильной, но иногда ей это не под силу, она болезненно смотрит на окружающее пространство, постоянно занимается проявкой чужого пространства, которое за фильм постепенно становится более родным. Несмотря на внимательность камеры, она кажется несколько аутичной, закрытой, зависающей надолго на небе, деревьях, лице Наташи, могилах художников-эмигрантов прежних волн. Здесь словно бы разыгрывается немая драма режиссера и его киноаппарата, которым нужно начинать сначала.
Вадим не снимает Париж как город узнаваемых объектов, как город, полный людей, бегущих по своим делам (очень легко было пойти по этому пути). В общем-то Париж здесь не так легко и узнать, зато легко почувствовать, что пространство это не свое для героев, что они только присматриваются к нему, и цепляются в этом сознательно или интуитивно за места, которые могут ощущаться как родные.
Ночью после просмотра фильма мне снился сон, в котором я кому-то доказывала, что вот это небо в фильме «К свету» совершенно чужое, что даже небо не может быть общим.
А еще этот фильм в основном молчит, в отличие от «Мы тебя везде ищем». И правильно делает. Режиссер выносит свой рассказ в титры: речь невозможа во всех смыслах, сложно вслух говорить о себе после таких событий, а еще сложно начать говорить на чужом языке. Речь иногда появляется, но не как закадровый голос, а в диегетическом пространстве, и кажется скорее не самым отчетливым бормотанием.
Особенно трогательной в «К свету» кажется жена Вадима, Наташа, художница, готовящаяся к поступлению в Париже. Её угловатая походка, удивительная красота, далекая от актуальных шаблонов, крупные тихие планы, которыми её снимает Вадим, связывает фильм с чем-то безвременным. Больше всего меня задел эпизод, где ребята приходят на могилу к художникам Михаилу Ларионову и Наташе Гончаровой. В начале эпизода я думала, что это уж слишком, вот сейчас будет сравнение Наташ Гончаровой той и Наташи Гончаровой новой, уж слишком буквально, самонадеянно, пафосно. Но чем больше Наташа стояла у могилы, чем больше она пыталась сформулировать свои чувства по поводу той Гончаровой, сказать о своей близости к ней, о том, что художники, такие важные для нее, так до конца и не стали своими во Франции, тем больше я понимала, насколько в этом нет драматургического просчета, насколько здесь нет ни грамма фальши, ради таких моментов вообще и хочется смотреть кино. Чтобы находить в них такие живые моменты, которые говорят сразу настолько о многом.
Такое кино, на которое решился Вадим, очень легко провалить, тишина, медленность, статика, все это могло сработать против него, потому что это давно проработанный инструментарий дневникового кино, авангардного кино, и нужно быть очень чутким со своей камерой, чтобы не зазвучать пошло и фальшиво. Мне кажется, у Вадима получилось.
И последнее: многие, конечно, против теорий поколений, но я не могла не заметить, что Вадим с Наташей моложе нас, миллениалов, которые в том числе появляются в «Мы тебя везде ищем». И как будто в них есть та возможность начать сначала, возможность будущего, которое не ощущается нашим поколением. Поэтому герой Сонькина возвращается домой, наигравшись в Деда Мороза-релоканта, а Вадим с Наташей в конце концов получают подтверждение, что могут остаться во Франции.
