Если верно, что анализ функционирует как знание о методе, который только и может указать, служит ли знание, в том числе и о методе, средством вытеснения, то непроанализированность Фрейда приводит нас к выводам наподобие лакановских: либо Фрейд прав, и поэтому психоанализ не работает (не так уж и нужна эта первичная проанализированность), либо он ошибается, и поэтому психоанализ работает, хотя уже и не так, как это задумывал Фрейд. Либо знание Фрейда об анализе описывает аналитические процессы, и тогда получается, что, согласно самому Фрейду, Фрейд остается непроанализированным субъектом, а психоанализ предстает в виде историзированной формы фрейдовского вытеснения. Либо Фрейд ошибается, тогда не ошибается психоанализ, поскольку Фрейд, несмотря на его усилия и благодаря его ошибкам, не выступает в виде истока анализа.
Вот чему сопротивляется клиническое высокомерие — уяснению статуса психоаналитического знания. Нам бы пришлось остановиться на этой констатации, не будь лакановского отступления от Фрейда. Психоаналитики, наследующие Лакану, конечно, заявляют, что Лакан, пускай и прегрешая против фрейдистских догм, тем не менее хранит верность желанию психоаналитика, на уровне акта высказывания остается фрейдистом, вот только акт высказывания, как и желание в лакановском смысле вообще, никак напрямую из Фрейда не выводится. С точки зрения психоаналитического окружения раннего Лакана, тот просто заигравшийся со структурализмом выскочка, а изгнание Лакана из IPA — это не ошибка, а закономерный результат его ереси.
Сегодня, конечно, уже не актуально отсылать к гонению Лакана, напротив, лакановское изгнание стало своеобразным мифом о непризнанном гении, более того, пожалуй, нет такого начинающего мэтра в рядах лаканистов, который при малейшем недовольстве коллег не вспоминал бы, что и сам Лакан был гоним. Интересует нас не диалектика институализации и ереси, а то, почему мы в нее включаемся: такой вопрос сразу выводит нас на уровень желания субъекта.
Если мы будем рассматривать исток психоанализа не в рамках онтического противопоставления ошибки и достоверности Фрейда, а на уровне фрейдовского желания, то обнаружим, что никакого парадокса тут нет. Фрейд действительно не вполне психоаналитик, и желание Фрейда действительно лежит в области придания психоанализу как публичного научного статуса, так и необходимости прохождения дидактического анализа. Противоречие, связанное с необходимостью одновременного вхождения в анализ через два входа, снимается, поскольку в анализе субъект оказывается, только встраиваясь в существующие последствия фрейдовского вмешательства, конкретное наименование школы или род занятия тут не играет большой роли. Психотизируется психоанализом субъект через любой публично представленный идеал-Я, который воплощает в себе то различие двух начал, о котором речь шла выше. Более того, часто этот идеал-Я не является фрейдовским. С этим связано так часто присущее психоаналитикам стыдливое поглощение предшествующих их мэтру учителей — стыдливый акт, призванный ретроспективно восполнить то, что для включения в психоанализ нередко не нужно было читать Фрейда. Пока мы еще не имеем достаточно исторического опыта, чтобы увидеть, как это же происходит и с Лаканом, хотя уже сталкиваемся с тем, что чтение семинаров Лакана часто является вторичным по отношению к вхождению в лакановское сообщество.
