— У нас на переднем плане всегда стояла невозможность осуществить то, что мы хотим. Вот такая штука. То есть мы придумываем… Мы ставили задачу так, что надо придумать что-то, что мы сможем сделать.
— Когда-нибудь.
— Не «когда-нибудь», а вообще сейчас. «Что мы сможем сделать». Мы никогда не работали «на когда-нибудь». Такого не было.
— Все House-неделя-шоу — это было «на когда-нибудь». Вот мы приедем, вот там вот так сделаем. Это всё было так.
— Ну, неважно. Важно то, что мы думали о том, как бы сделать какую-то вещь. Наша задача — сделать какую-то вещь, которая будет являться произведением искусства, каким-то образом будет транслировать идею или будет о чём-то говорить, или сама по себе будет так интересно сделана. Но мне кажется, это ошибочная идея в том смысле, что мы постоянно сталкиваемся с тем, что невозможно сделать это так, как мы хотим. Материя, потом уже другое: напьётся сторож, напьётся, да? Или у нас не хватит денег. Или всё, что материально, работает не так, как ты себе представляешь.
— Да.
— И… Особенно это касается других людей.
— Да.
— И это проблема в мышлении. Это проблема в том, что ты заранее мыслишь в каких-то рамках. Ты всё время придумываешь что-то, что, по твоему соображению, вписывается в ход вещей, в твоё понимание хода вещей, в твоё понимание реальности. То есть ты заранее придумываешь что-то, что может существовать в этом мире, что-то «реальное», что можно сделать. «Значит, здесь мы натянем сетку, здесь поставим проектор, здесь ещё проектор, а сами будем без трусов бегать вокруг». Реально, да. Но в итоге сетка висит не так, проекторы светят не так, и вообще без трусов бегать холодно, например. Фишка не в этом. Фишка в том, что надо придумывать не то, что ты собираешься воплотить, а придумывать в принципе разные способы действия. Просто в принципе придумывать. А как это будет воплощено — в виде разговора, рисунка, двух палочек с объяснением, или как-нибудь ещё будет объяснено — это уже не важно. Это уже второй вопрос, на самом деле.
— Ну, в каком-то смысле описание всех наших вещей — это и есть вот это. Вы описали их — и неважно: текст, аудио или видео.
— Да, это одна из этих идей. Это не значит, что мы должны так действовать. Естественно, не надо постоянно делать списки вещей.
— Нет, я просто говорю о том, что надо производить стратегии.
— Ну это да. А список вещей мы сделали для того, чтобы показать, что список вещей можно сделать. Только для этого. Не потому, что это «правильная» художественная работа. Не потому, что это так, как надо делать искусство, или так, как мы теперь будем делать искусство — целыми днями составлять списки вещей, делать, делать, делать. Это вообще не надо.
— А эта проблема с деланием искусства была актуальна в то время, когда искусство было связано с производством, во время буржуазной революции, когда художники превратились в поставщиков предметов потребления. Поэтому экономика художников зависела от того, сколько они наколбасят вещей. Вот эти триумфалисты, например. Ну и Бранкузи, например. Сколько он наколбасил своих статуэток? Наверное, до сих пор все их ещё не продали, всё в подвалах лежит у каждого Дюшана.
— Вот.
— А почему? Потому что надо было делать. Если сделаешь пять — год проживёшь, сделаешь десять — два года проживёшь. Сейчас это неактуально. Вещи никто не хочет хранить. Вон бедный Андрей: его хотят заставить. Помнишь этот амстердамский музей современного искусства, который правительство обязало покупать картины молодых нидерландских художников каждый год? Они забили запасники, не знают, что с этим делать. Я не помню, как это было — или в другом месте, но, мне кажется, или в Амстердаме, или в Гааге, или в Роттердаме. Где-то. То есть это нас сильно освобождает. И, мне кажется, это как раз то, чего нам не хватало. Ты понимаешь? Мне кажется, это как раз то, чего мы не догоняли в современном искусстве вообще. И чего многие не догоняют.
— По-моему, мы говорили о том, что нам не надо ничего производить.
— Да не надо ничего производить, но мы типа… ну…
— Но?
