Каренина, Театр Эстрады
реж. Данил Чащин
всё никак не могла сесть и собрать охапки мыслей в кучу после увиденного. но, видимо, так и должно быть: когда тебе оставляют такой простор для рефлексии — значит, поразило в самое сердце. так и меня поразила эта постановка. я много раз говорила, что с театром у меня отношения сложные — то ли потому что в детстве и юношестве, аккурат к музыкальной школе, у меня были обязательные театры, музеи и филармонии и это превратилось в повинность, то ли потому, что в театре надо упорно искать своих режиссёров. про это — позже.
«Анна Каренина» — великий русский роман, который ещё в школе вызывал у меня вопросы самого разного порядка. а теперь, спустя годы, переиначиваешь отношение к героям. Набоков, когда его спросили, какой русский роман он считает лучшим, ответил не задумываясь — и добавил: «впрочем, почему только русский? и мировой тоже». вот и с каждой новой постановкой понимаешь: текст Толстого — это такой организм, который заново прорастает в зависимости от того, кто за него берётся.
Чащин берётся дерзко. вместе с художником Максимом Обрезковым — главным художником Вахтанговского, к слову — он помещает всё действие внутрь поезда. прозрачный вагон на сцене становится и декорацией, и метафорой, и ловушкой. это не фон — это отдельный персонаж: тесный, вибрирующий, дышащий вместе с героями. вагон то сжимается до коробки, в которой нечем дышать, то разрастается до масштабов внутреннего космоса Анны. сам Чащин говорит, что образ поезда — ключевой у Толстого: встреча Анны и Вронского случается на станции, жизнь Анны заканчивается на станции. как, собственно, и жизнь самого Льва Николаевича.
костюмы Виктории Севрюковой делают с Анной ровно то, что делало с ней общество: сжимают. корсеты, тугие линии, выверенная строгость — прямая метафора удушающей морали. и при всей этой выверенности формы — строгой, почти классицистской, где место, время и герои сведены в одну точку, — внутри разворачивается нечто совсем другое.
спектакль открывается сценой родов (напомню, у Толстого это середина романа). Анна впадает в лихорадочный сон, и всё, что она видит дальше, — как говорит сам режиссёр — «это её кошмар, в котором она находится. это и поезд, и не поезд, и комнаты, и не комнаты. это лабиринт, в котором она запуталась. место, где ты движешься — и при этом стоишь на месте». линейного повествования нет. первая сцена — это диагноз. а дальше — бэдтрип Карениной: путешествие в её страхи, тревогу, в ту пучину, которую Толстой описывал изнутри, а Чащин заставляет тебя увидеть. ты буквально всматриваешься в эту бездну вместе с ней.
Стречина в роли Анны — тонкая, хрупкая и себе не принадлежащая. спектакль показывает не падение, а панику тонущего. не историю измены, а историю человека, который бьётся за свою субъектность в мире, где ей положено быть только «женой того самого Каренина».
Дмитрий Чеботарёв в роли Вронского — именно такой, каким я его себе и рисовала. порода, нервность, офицерский стержень и при этом слабость, которую он сам в себе не сразу распознаёт. не помню, были ли в фильмографии Димы офицеры и представители таких слоёв, но как же хочется теперь увидеть его в антураже условной «Караморы-Лермонтова» — в мундирах, при шпаге и с какой-нибудь авантюрной историей за спиной. ему бы это невероятно пошло, уверена.
отдельно — про Полину Гухман. благодаря этой постановке я обратила на неё внимание и посмотрела совсем новыми глазами. очень талантливая, яркая девушка, за которой хочется следить дальше.
полтора часа без антракта. из зала выходишь с ощущением, что это было как-будто и не про XIX век. прожив и пережив эту трагедию, я полезла в закрома своей библиотеки, чтобы снова перечитать роман — и, возможно, взглянуть на Каренину иначе.
#театрподбелоесухое
