Если есть в нашей сегодняшней жизни что-то нелепей эпидемии запретунства, так это ежедневные возгласы о возврате девяностых.
Граждане, повальные запреты, давно вышедшие из берегов даже специфической охранительской логики, и девяностые несовместны. Россия девяностых была очень проблемной, нестабильной, криминальной, социально разобщённой, но при этом свободной страной. Не полноценной демократией, нет, институты подвели, почему и закончилось всё так, как закончилось. Но одной из самых свободных стран мира была несомненно. Свободней большинства стран Западной Европы, например, где в то время уже угорали политкорректностью под наши снисходительные смехуёчки. Страной, где можно было говорить, писать, петь, смотреть, читать, носить, по сути дела, всё, что душе угодно. Где нынешние запреты казались такой же фантастикой, как ныне - тогдашние вольности. А ещё - страной, в которой стандарты жизни объективно росли, несмотря на все кризисы-шмизисы и полугодовые задержки зарплат. Потому что доступными и привычными становились вещи и продукты, ещё совсем недавно бывшие либо страшным дефицитом, либо стоившие космически сравнительно с доходами, либо вовсе невиданные.
Довелось тогда пообщаться с африканскими студентами, которые начинали учиться на закате СССР. Они отлично помнили, как их поразили пустые полки, как приходилось везти из дома прокладки и как местные завидовали их, африканцев, одежде и японским магнитофонам. "Когда я рассказывал, что в России нет туалетной бумаги, - поведал мне один нигериец, - мне не верили, мне говорили: "Ты врёшь! Русские летают в космос, как у них могут быть проблемы с туалетной бумагой?!" Эти студенты с аспирантами в один голос отмечали, как изменилась жизнь вокруг: "Мама говорит мне, когда я возвращаюсь с каникул: захвати то-то и то-то, как я делала раньше. Приходится объяснять, что везти с собой больше ничего не нужно, здесь теперь всё есть". "Теперь нам никто не завидует: джинсы, видики - у всех".
Наши люди, быстро привыкшие к хорошему, помнили недавнее прошлое явно хуже африканских гостей тогда, но явно лучше, чем сами помнят его теперь. Кампания Ельцина-1996 была выиграна отнюдь не только админресурсом (очень скромным), но в первую очередь тем, что удалось растормошить эти воспоминания, оживить их и по-настоящему напугать людей плакатами "Купи еды в последний раз". И люди (в последний раз) осознали, что жить им в девяностых стало лучше, жить стало веселее.
В общем, граждане, идём мы с вами отнюдь не в девяностые. Идём мы туда, где жить будет всё хуже и тоскливей, где придётся не привыкать к новым доступным вещам, а прощаться с некогда привычными старыми, где на горизонте не маячит даже то смутное представление о цели пути, что скрашивало первые тяжёлые постсоветские будни. Где нельзя будет отвести душу, ругая власть или отвлекаясь на зрелища. Где государства придётся бояться больше бандитов.
Известна расхожая шутка: мол, капитализм у нас строили по советским карикатурам за неимением чертежей. Так вот "новые девяностые", похоже, возводятся по демоническому образу девяностых "старых", созданному отчасти казённой пропагандой с умыслом, отчасти людским беспамятством по недомыслию. Получится жуть.
