К середине 1942 года немецкий подводный флот значительно вырос, увеличившись с 30 до 300 U-ботов. Их тактика «волчьих стай», заключавшаяся в групповой атаке на конвои, оказалась чрезвычайно эффективной, поскольку союзники не могли адекватно ей противостоять. Успехи немцев были ошеломляющими: в одном только июне 1941 года было потоплено 454 000 тонн судов. К середине 1942 года ситуация ухудшилась еще больше: с января по июль было потеряно почти 400 судов союзников, в то время как немцы потеряли всего семь подводных лодок.
Потери торгового флота происходили быстрее, чем союзники могли строить новые суда, что ставило под угрозу всю систему снабжения между Северной Америкой и Европой. К марту 1943 года, на пике кризиса, Великобритания столкнулась с реальной угрозой голода, имея запасы продовольствия всего на три недели.
Главная слабость существовавшей системы защиты конвоев заключалась в ее организационной и тактической неэффективности. Ранние конвои часто оставались «в значительной степени без эскорта» на обширных участках Атлантики, в Карибском море и Мексиканском заливе, что приводило к «катастрофическим результатам». Даже когда эскорт был, его часто было недостаточно, а корабли действовали разрозненно, без должной координации.
Однако самая серьезная структурная проблема была связана с так называемым «Среднеатлантическим разрывом» или «Черной ямой» (Black Pit). Это был обширный участок океана, который находился вне зоны действия самолетов наземного базирования, обеспечивавших противолодочное прикрытие. В этой уязвимой зоне «волчьи стаи» Дёница могли действовать почти безнаказанно, нанося конвоям самые тяжелые потери.
Исторический анализ показывает, что эти слабости были не только тактическими, но и доктринальными. Накануне войны и в ее начале в высших эшелонах военно-морского командования преобладал менталитет «больших кораблей», который ставил традиционные морские сражения флотов над непривлекательной, оборонительной задачей противолодочной войны. Это идеологическое предубеждение привело к тому, что ресурсы, экипажи и новейшие технологии не направлялись на защиту конвоев.
Отсутствие должного внимания к этой проблеме означало, что существующие противолодочные подразделения были недостаточно оснащены и подготовлены. Это фундаментальное заблуждение стало причиной катастрофических потерь, и изменить его мог только командир, не связанный традиционной морской доктриной и готовый принять нестандартные решения.
Личный опыт Хортона, полученный им в Первой мировой войне в качестве подводника, дал ему уникальное понимание противника. Он был одним из немногих адмиралов высшего ранга, имевших опыт командования подводной лодкой. Будучи командиром HMS E9, он потопил немецкий крейсер и эсминец. За эти и другие успешные операции он был удостоен трех орденов «За выдающиеся заслуги» (Distinguished Service Order). Более того, он положил начало традиции британских подводников поднимать «Веселого Роджера» на возвращении в порт после успешного похода.
Этот опыт не просто дал ему знания о подводной войне; он сформировал его стратегическое мышление. Он понимал, как думают подводники, какие психологические и тактические ограничения накладывает на них служба. Он знал, что они будут делать, когда их обнаружат, и как они будут реагировать на контратаку. Это позволило ему предвидеть действия противника и, в отличие от многих своих коллег, воспринимать U-боты не как абстрактную угрозу, а как конкретных людей, действующих в определенной среде.
Кроме того, служба в подводном флоте, который считался «наименее чопорным и консервативным родом войск», приучила его к независимому мышлению и поощряла инициативу. Это сформировало его как командующего, способного порвать с традициями и создать тактику, которая была не просто оборонительной, а агрессивной и упреждающей, что и требовалось для победы в этой войне. Его назначение главнокомандующим Западными подходами в ноябре 1942 года было не просто сменой командования; это была смена парадигмы в ведении войны. #познавательно
