Интервью депутата и политолога Расима Мусабекова по поводу заявлений вице-премьера России Алексея Оверчука о так называемом «Маршруте Трампа» и «нарушении баланса» на Южном Кавказе на самом деле отражает более глубокие геополитические процессы, чем просто спор о транспортной дороге.
По словам Мусабекова, заявления Оверчука следует рассматривать как позицию Москвы, которая обеспокоена изменением баланса сил в регионе. Если раньше Южный Кавказ находился преимущественно в сфере влияния России, то сегодня ситуация кардинально изменилась: Азербайджан проводит самостоятельную политику, Грузия после 2008 года фактически вышла из российской орбиты, а Армения постепенно пытается диверсифицировать внешнюю политику.
Что касается «Маршрута Трампа», Мусабеков считает, что его не стоит рассматривать как инструмент вывоза полезных ископаемых или контроля над Ираном. По его мнению, ресурсы из Центральной Азии можно вывозить и по существующим маршрутам через Азербайджан и Грузию. Поэтому речь скорее идёт о формировании нового транспортно-логистического коридора, который связывает Центральную Азию, Южный Кавказ, Турцию и Европу, то есть о создании альтернативных путей торговли и транзита в обход России и частично Ирана.
Фактически Южный Кавказ сегодня превращается в важный транзитный узел Евразии, где пересекаются интересы сразу нескольких крупных игроков — России, США, Евросоюза, Турции, Ирана и Китая. В этом контексте борьба идёт не столько за территорию, сколько за инфраструктуру: железные дороги, автомагистрали, порты, трубопроводы и логистические маршруты.
Отдельно Мусабеков отметил, что разговоры о «нарушении баланса со времён Туркменчайского договора» выглядят как попытка рассматривать регион через призму имперской политики XIX века, тогда как современная геополитика строится уже на экономике, логистике и политических союзах, а не на старых договорах между империями.
В целом главный вывод из интервью — Южный Кавказ больше не является зоной доминирования одной державы. Регион становится пространством многовекторной политики и конкуренции инфраструктурных проектов, а основная борьба в ближайшие годы будет идти за контроль над транспортными коридорами и экономическими потоками, а не за военное присутствие.
