«Он знал и любил свободу, но учил, как сохранить власть. Это причиняло ему страдания».
Так отзывался о флорентийском философе Макиавелли его друг, венецианский дипломат Франческо Ветори.
Очевидно, что Макиавелли был раздвоен между приверженностью республиканским идеалам и восхищением перед эффективной, пусть и жестокой властью, основанной на страхе. Он был мыслителем, который раскрыл механику власти, но сам не стремился или не умел пользоваться ею.
И здесь возникает глубокое противоречие между политиками, движимыми целесообразностью, и их советниками, часто ведомыми стремлением к смыслу и принципам.
Сегодня от чиновников и практикующих политиков нередко можно услышать о "цинизме политтехнологов", "беспринципности советников", якобы готовых на всё ради результата. Но история говорит обратное: именно советники и мыслители чаще всего страдают, когда власть реализует их советы без оглядки на мораль.
В истории власти регулярно возникает разрыв между теми, кто принимает решения, и теми, кто их формулирует и обосновывает.
Никколо Макиавелли восхищался Чезаре Борджиа как воплощением политического гения, но сам оставался убеждённым республиканцем и отказался от участия в придворных интригах.
Сенека, воспитатель Нерона, продвигал стоическую умеренность, но, увидев разврат и жестокость власти, отошёл от дел и принял смерть, не участвуя в репрессиях.
Збигнев Бжезинский в администрации Картера был жёстким стратегом, но при этом отстаивал принцип: безопасность не может быть отделена от морали.
Джордж Кеннан, создатель доктрины сдерживания, в дальнейшем резко критиковал милитаризм США и предупреждал о рисках превращения политики в игру силы без убеждений.
Отношения Мартина Хайдеггера и Эрнста Юнгера с властью — драматические примеры того, как мыслители, пытавшиеся влиять на политический порядок, сами оказывались втянутыми в его логику, а затем - страдали или дистанцировались.
Почему так происходит?
Советник мыслит категориями систем, стратегий и долговременных последствий. Он пытается вложить в руки власти инструмент, одновременно надеясь, что тот будет применён разумно и гуманно. Но политик или политический администратор почти всегда действует в логике немедленного выигрыша. Он выбирает то, что даёт успех сегодня, не заботясь о цене завтра.
Поэтому самые проницательные советники чаще не получают удовлетворения от собственных идей, потому что их реализуют без совести, но с властью.
Это не противоречие между умом и практикой, между властью и ее концептуализацией. Это трагедия политического мышления в условиях борьбы за власть.
