В русской истории последних двухсот лет было три периода, с которыми можно сравнить то несчастье, которое мы переживаем сейчас.
Во-первых, это так называемое "мрачное семилетие" Николая Первого (1848-1855), которое запомнилось параноидальным наступлением цензуры на все подряд и, шире, самодурством начальников, вроде московского губернатора Закревского.
Во-вторых, это еще намного более мрачное семилетие отца народов и корифея всех наук (1946-1953), прославленное разоблачением убийц в белых халатах, посягнувших на наших любимых руководителей, да и много чем еще в жанре фреддикрюгера.
И, наконец, полусмутное время между Леонидом Ильичом и Михаилом Сергеевичем (1982-1985), когда особенно свирепо хватали всех неправильных граждан и пытались закрутить все то, что, как мы теперь знаем, уже не закручивалось.
Общие свойства всех этих времен понятны.
Это агрессивные судороги длинного правления.
Начальство сидит очень долго, давно избавилось от настоящих врагов (или не может до них дотянуться), зато накопило за десятилетия изрядное количество неврозов, обид, страхов, желания все на свете проконтролировать и всех, наконец, наказать, - и вот, начинается война деменции с домашними, бабка кричит, что вы ее отравить хотите, и что она на вас заявление напишет.
Но если эта бабка размером с тиранозавра - уже не смешно.
Есть и другое общее свойство, не менее важное.
Это реакция государства-тиранозавра на драматические перемены во внешнем мире, на "современность".
Революция 1848 года и Крымская война, Фултонская речь и создание того "Запада", который мы теперь знаем, успехи Рейгана и неудачи в Афганистане, - происходит что-то такое, что нам, динозаврам, не нравится, и что мы не можем ни толком понять, ни, главное, запретить.
Остается только топтать все подозрительное вокруг себя и реветь погромче, авось не станут связываться.
И еще кое-что.
Исторические аналогии, несомненно, хромают, - но, прихрамывая, они же и утешают, когда утешать больше нечем.
Легко заметить, что все эти времена судорожного хватания когтями - обещают занавес через некоторое время.
И даже если расширить обозреваемую историческую дистанцию, мы все равно видим, что давление никогда не бывает "вечным", "китайским" (тут можно спросить, таким ли вечным оно было в самом Китае, но это оставим).
Под влиянием каких-то неизбежных перемен, и в том числе поколенческих, - оно сменяется ослаблением и облегчением, совсем как времена года.
Никто не обещает нам, что такое ослабление будет не только долгожданным и счастливым "прямо сейчас", но и действительно полезным, а не безобразным, но в другом роде.
Зрители фильма "1856 год" получили нечто грандиозное, лучше чего в России никогда ничего не было и не будет.
Зрители фильма "1953 год" такого, конечно, не увидели, но тоже смогли "подышать" на своем сеансе, а вместо Пырьева им дали Хуциева и Тарковского.
Со зрителями "1985 года" все получилось более неоднозначно, ну а про "1917 год" и думать не хочется.
Но в том положении, в котором мы находимся, - или, если точнее, - там, куда мы медленно погружаемся, мы все равно не сможем оценивать и выбирать эти хромые аналогии, хочу, мол, ту, а не эту. Не угадаем.
Ясно одно.
Нужно дождаться.
И даже если будущее окажется кислым - назад, в этот конкретный гнетущий 2026, пахнущий обезумевшими динозаврами, - уже никто не захочет.
