Суд в Москве начал рассматривать по существу дело моего близкого друга Максима Круглова. Его арестовали 1 октября прошлого года по так называемой статье о «фейках об армии» — за два поста, опубликованных в телеграме в начале апреля 2022 года. В них Максим сожалел о гибели гражданского населения в Украине. Сегодня суд допрашивал первого свидетеля обвинения — 25-летнего функционера райкома комсомола «Единой России», сотрудника ГБУ «Жилищник» Валерия Олеговича Сомова.
Сомов в ходе допроса
https://t.me/FreeMaksimKruglov, что гулял с другом неподалеку от Лубянки, когда к ним подошел сотрудник ФСБ. Оперативник поинтересовался, знает ли он Круглова, Сомов ответил утвердительно, тогда оперативник предложил пройти на опрос. На опросе Сомов заявил, что считает посты Круглова «аморальными», — и вот Максим уже восьмой месяц сидит в Бутырке. По этой статье ему грозит до 10 лет лишения свободы.
Когда я читал показания Сомова, то вспомнил сюжет из дела моего репрессированного прапрадеда Ефрема Палагина, который
https://t.me/dedyvoevali — в 1930-1931 гг., 95 лет назад. Дело было коллективным — 8 человек, ОГПУ допросило 35 свидетелей. Самыми активными из них оказались супруги Горьковы — Федор Петрович и Пелагея Ивановна.
Показания Федора потом дословно повторили еще четверо свидетелей — вероятно, следователи просто переписали их из его протокола. В результате в деле появились два новых фигуранта, в том числе однофамилец и, вероятно, дальний родственник Горькова — самый пожилой обвиняемый, которому на момент ареста было 75 лет. Пелагея не отставала от мужа и оговорила шестерых односельчан. К счастью, последствий для них это не имело.
Я пытался проследить по открытым источникам судьбы всех участников этого дела, в том числе свидетелей. Каково же было мое удивление, когда я увидел в базе репрессированных двух детей Федора и Пелагеи Горьковых. Позже я знакомился с их делами в ГАРФе.
33-летняя Анна была арестована в ноябре 1937 года и осуждена на 5 лет лишения свободы за участие в «контрреволюционной троцкистской организации» и «связь с врагами народа». Срок Анна отбыла полностью. В 1959 году ее дело пересматривала прокуратура. В показаниях Горькова, в частности, сказала: «С юных лет я вступила в комсомол, а в 1925 году в ряды партии, и все время активно, как могла, проводила линию коммунистической партии. […] Физическую силу ко мне на следствии не применяли, но многочасовые стойки в одиночной камере до допросов и во время допросов угнетали мою волю к сопротивлению, поэтому я подписывала все сочинения следователя». Тогда же, в 1959-м, дело было прекращено за недоказанностью обвинений. Реабилитировали Анну только в 1991 году.
А вот судьба младшего брата Анны, 27-летнего Виктора Федоровича Горькова, сложилась трагически — он был расстрелян по приговору военного трибунала в августе 1941 года за то, что «будучи враждебно настроен к командованию РККА, выражал террористические намерения по отношению к своим командирам». Террористические намерения выражались во фразах вроде: «За эти кирзовые сапоги — первая пуля командиру взвода» и «Я тебе не ишак убирать мусор, ладно, придет время — я с тобой рассчитаюсь». Особист увидел в этом состав контрреволюционного преступления. Вину Горьков признал полностью, объяснял свои угрозы запальчивостью и просился на фронт «для искупления вины». В 1998 году военная прокуратура пришла к выводу, что в высказываниях Горькова отсутствовал состав какого-либо преступления, поскольку никаких конкретных действий для реализации своих угроз он не предпринимал, хотя и имел такую возможность.
Федора Петровича и Пелагею Ивановну по делам детей не допрашивали, поэтому узнать их отношение к произошедшему невозможно. И все же интересно: когда их дочь отправили в лагерь, а сына расстреляли, вспоминали ли они тех бедолаг, которых подвели под монастырь в 1930 году?
Плохо знают историю собственной страны функционеры «Единой России»…
