Мы думали, что в советских газетах полуправда. Мы думали, что в капиталистических странах живут всё же лучше нас, но мы не мечтали о смене строя, мы не мечтали о частной собственности, ни о двухэтажных особняках, ни о счетах в зарубежных банках. Ни о чём подобном мы не мечтали, нам это было не нужно.
Нам хотелось, чтобы исправили недостатки советского строя: чтобы было больше красивых вещей в магазинах и меньше волокиты у чиновников. Мы хотели, чтобы торгаши не жили лучше, чем рабочие и учителя. И всё.
Мы не понимали, что происходит на заседаниях Совета Народных депутатов в 1989–1991 гг. Критика СССР со стороны депутатов вроде бы была правильной, но она не радовала, но вызывала недоумение и смутную тревогу, хотя мы не понимали, к чему приведут выступления депутатов.
Всё стало ясно в тот день, когда в Вискулях объявили о прекращении существования СССР. Это сразу восприняли как ужасную трагедию, но ещё надеялись, что Горбачёв что-то сделает, защитит страну, которую он был обязан сохранить в тех границах, в которых получил при избрании. Но он этого не сделал, и только тогда мы поняли, что случилось худшее, то, чего мы не могли представить даже в кошмарном сне.
Ничего уже не нужно было: ни красивых шмоток, ни идеальных чиновников. Лишь бы только вернули Советский Союз. Потому что сразу появился стыд перед предками, которые погибали за советскую власть в гражданскую, стыд перед революционерами, стыд перед героями Великой Отечественной.
Мы не знали ещё, как мы будем жить, но было очень противно, что руководство страны предало всех святых людей, погибавших за советскую власть и за СССР.
Нам хотелось исправления недостатков СССР, а не уничтожения СССР. И какими же несущественными были эти недостатки, по сравнению с тем ужасом сейчас, который нам готовили перевёртыши, будущие капиталисты, захватившие власть. И решили нам мстить все эти годы за Великий Октябрь любыми способами...
Это нужно остановить. Или мы их, или они нас.
