В мае 1943 года Михаил Шолохов начал публиковать свой роман «Они сражались за Родину» одновременно в «Правде», «Красной звезде» и «Краснофлотце». Однако вступительная предвоенная часть романа была написана намного позднее — в конце 60-х, и из-за них у Шолохова с Брежневым был довольно острый спор, так как редколлегия «Правды» не решилась ее печатать.
Дело в том, что Шолохов не хотел отдавать тему сталинских репрессий 30-х годов на откуп шестидесятникам. Он считал, что проблему власть должна проговорить самостоятельно, через официальный орган, человеческим языком и без истерик.
В первых главах масса любопытных эпизодов. Например, есть там такой разговор агронома Николая Стрельцова (в фильме его сыграл Вячеслав Тихонов) и директора МТС Ивана Степановича, в ходе которого директор пытался выяснить, что происходит в Москве, если вдруг начали выпускать из тюрем репрессированных (в том числе брата агронома — генерала Александра Стрельцова, прототипом которого был генерал Михаил Лукин):
Иван Степанович горестно сморщился. Потом решительно прошагал к двери, закрыл ее на ключ, жестом пригласил Стрельцова садиться, а сам так тяжело опустился на древнее, дореволюционного изделия креслице, что оно не заскрипело, а жалобно взвыло под ним. После недолгого молчания спросил:
— Как думаешь, почему брата освободили?
Стрельцов молча пожал плечами. Вопрос застал его врасплох.
— Ну все-таки, как ты соображаешь?
— Наверное, установили в конце концов, что осудили напрасно, вот и освободили.
— Ты так думаешь?
— А как же иначе думать, Степаныч?
— А я так своим простым умом прикидываю: у товарища Сталина помаленьку глаза начинают открываться.
— Ну, знаешь ли... Что же, он с закрытыми глазами страной правит?
— Похоже на то. Не все время, а с тридцать седьмого года.
Или такое вот:
Иван Степанович со сдержанным рычанием поднялся, долго тер кулаком поясницу, на прощание сказал:
— Разволновался я с тобой окончательно, раскачал нервишки, а теперь этот треклятый радикулит меня прижмет по всем правилам военного искусства. Ехать надо в колхоз имени Берия, а как я поеду? Стыдно, но придется у жены какую-нибудь завалящую подушку просить, под сахарницу подкладывать, иначе не усижу на дрожках. — И тяжело вздохнул: — А ведь воякой был, да еще каким лихим, голыми руками меня не бери, обожгешься! Господи боже мой, и на что этот колхоз именем Берия назвали? Ну кому это нужно и какой тихий дурень это название придумал? Главное, для чего? Нервы расшатывать тем, кто ни за что ни про что в его хозяйство попадал? И колхоз хороший, и люди там добрые трудяги, а едешь туда, и от одного названия тебя мутить начинает хуже, чем с похмелья... Мастера мы всякие крендели выкручивать, ох, мастера, язви его в печенку!
