Ещё одна глава из нашего сборника "Традиции и ценности казахов в XXI веке" от автора, который в рекламе совсем не нуждается, но тем не менее...я его тоже прорекламирую и обозначу часть проблематики, которую мы затрагиваем. Потому что для этого сборника я попросила Радика ответить на конкретный вопрос: Вот ты написал "Энциклопедию родов", а как насчет объяснить читателям какую роль это играет сейчас, откуда такой интерес, и как, вообще, это знание и понимание сохранилось и пережило турбулентный 20 век? Зачем оно сейчас? Я и в программе "Культурный Контекст", помню, задавала этот вопрос, но там как-то смазано получилось...а в сборнике неплохо:
"Радик Темиргалиев, автор бестселлера Тамга. История казахских племён (2023), анализирует в нашем сборнике трансформацию родовой идентичности и знания шежире в советский и постсоветский периоды. Уже сам факт, что его книга о казахских родах разошлась по казахстанским меркам огромным тиражом — более десяти тысяч экземпляров — свидетельствует о высокой востребованности этого знания среди городской читающей публики. Это, в свою очередь, показывает, что даже в условиях урбанизации и мегаполисной культуры родовая идентичность продолжает иметь значение.
В своей главе для нашего сборника Темиргалиев стремится объяснить феномен успеха своей книги, обращаясь к материалам советского периода. В отличие от Нурболата Масанова, утверждавшего, что родовая идентичность сохранилась исключительно в сельской местности, Темиргалиев показывает, что для городской казахской интеллигенции советского времени знание генеалогии, родственные и родовые связи имели не меньшее значение — как в плане идентичности, так и в плане социального обустройства (Темиргалиев, глава 6).
Если в колхозах и совхозах родовая структура смогла сохраниться, несмотря на разрушение кочевого уклада, главным образом потому, что многие казахи «осели» именно родами (и до сих пор по месту рождения нередко можно определить род человека), то в городах ситуация развивалась иначе. Как отмечает Темиргалиев, «относительно немногочисленные казахские горожане использовали земляческие и родственные связи, чтобы компенсировать недостаточную конкурентоспособность, связанную со слабым знанием русского языка и нехваткой компетенций, необходимых для успешной адаптации в новой социально-экономической среде» (Темиргалиев, глава 6). Первое поколение казахских горожан, по наблюдению автора, сохраняло тесные контакты с сельскими родственниками:
«Аул поставлял городу дефицитные мясомолочные продукты, и часто являлся местом бесплатного летнего отдыха. В свою очередь квартиры городских казахов служили для сельчан бесплатными «гостиницами» и «общежитиями» (Темиргалиев, глава 6)
Единственной группой, которая, по мнению Темиргалиева, выпадала из этой системы взаимных обменов и связей между аулом и городом, были представители советской номенклатуры. Сосредоточенные преимущественно в Алматы — «самом большом и комфортном городе Казахстана в инонациональном окружении», — они, по словам автора, «не нуждались в своём ауле», поскольку их потребности удовлетворялись по другим каналам (Глава 6).
Выводы Темиргалиева созвучны нашим собственным наблюдениям об отношениях между городом и аулом, изложенным в концепции «крепости» и «фронтира»: в первом случае аул воспринимается как проблема, во втором — как пространство взаимного обмена, где и город и село сохраняют взаимную значимость (Bissenova 2017).
Возрождение интереса к родовой идентичности в постсоветском Казахстане Темиргалиев объясняет более широкими глобальными тенденциями — усилением интереса к локальным идентичностям и субкультурам. Как отмечалось выше, процесс национального строительства сегодня уже не ограничивается движением «сверху», инициируемым национальными элитами и интеллектуалами. Наоборот, он всё чаще осуществляется «снизу» — через признание многообразия, развитие диалектов, локальных форм самоуправления, а также демократизацию каналов коммуникации, которые становятся важными параллельными тенденциями, сопровождающими государственное нациестроительство. (ц)
