Посмотрел «Круто сваренных» Джона Ву в кино.
“Ничего, я спокоен в дыму,
Мой взгляд как у Чоу Юнь-Фата,
Я имя своё не скажу никому,
Имя моё крылато”,
— пел Борис Усов в «Як-истребителе».
И правда: с предельно спокойным взглядом Чоу Юнь-Фат 128 минут летает сквозь огонь и стреляет с двух рук; сосредоточив взгляд, он способен пулей пробить пулю. Чоу Юнь-Фат в «Круто сваренных» — это метафора поэтической точности, трансцендентального спокойствия посреди бессмысленного, но прекрасного насилия жизни.
Неслучайно герой Чоу Юнь-Фата в свободное от убийств время играет джаз, а роль владельца джаз-бара исполняет сам Джон Ву. Как в модальном джазе музыка рождается из свободной импровизации внутри одной тональности, так и «Круто сваренные» — это импровизация пулями внутри фиксированного тона, заданного стоическими лицами Чоу Юнь-Фата и Тони Люна. Джон Ву, как Майлз Дэвис, ведёт зрителя по аккорду ультранасилия, заглядывая в каждый кровавый закоулок. Пусть в сюжете есть дыры, а некоторые сцены растянуты — эти подростковые недостатки с лихвой искупаются красотой «мексиканской ничьи», когда герои, стоя вплотную, наставляют друг на друга пистолеты, выбирают между жизнью и смертью.
Песня, в которой Усов сравнивает себя с Чоу Юнь-Фатом, является причудливым кавером на Высоцкого. Как и Высоцкий, герои «Круто сваренных» сегодня были бы невозможны: они смотрелись бы комично и несуразно, в лучшем случае — как отсылки к «отжившему» себя образу мужественности. Тем ярче пробивается красота старого боевика, как преданная весна-детство, «вечный апрель» Егора Летова. Как миф, Чоу Юнь-Фат (полицейский по прозвищу Текила) благороднее и красивее Тимоти Шаламе. Такое действительно больше никогда не снимут. В конце концов, здесь нет CGI, супергероев и американской политики.
Смотреть только на большом экране и максимальной громкости.
#кино@otcharbereg
