Сегодня исполнилось бы 94 года Андрею Тарковскому, человеку, который безвозвратно изменил кино. Я не скажу, что он видел ангела – скорее, он знал, каково это: жить так, будто ангел вот-вот пройдёт или пролетит рядом, едва коснувшись воздуха. И потому каждый кадр у него – это ожидание.
Тарковский не столько рассказывал истории, сколько возвращал человеку утраченную способность смотреть, мыслить, чувствовать. Или, по крайней мере, он верил в то, что человек способен смотреть долго, мыслить глубоко, чувствовать искренне. Но всё-таки в первую очередь – смотреть в силу визуальной природы кинематографа. Смотреть и видеть так, чтобы время переставало быть фоном и становилось материей.
Он работал с памятью, как с единственной подлинной реальностью. С памятью даже не личной, а глубинной, доязыковой, где дождь идёт не потому, что тучи, а потому что так устроена тоска мира. Его герои движутся не к цели, а к внутреннему совпадению с собой, которое, быть может, и есть единственная форма спасения.
Потому в его фильмах нет утешения, но есть странная, почти невыносимая надежда, что человек всё-таки способен выдержать собственную душу. Что время не враг, а свидетель. Что тишина не пустота, а присутствие.
Спасибо, маэстро.
На фото с Георгием Ивановичем Рербергом на (первом) «Сталкере».
