Читаю на досуге ключевые тексты Гласности и дико, что называется, кринжую. В том смысле, что язык некоторых из них переваривается с усилием. Как, например, публицистика Солженицына или Зиновьева. Она перенасыщена образами, которые вызывают почти физиологический дискомфорт. И этот дискомфорт ничего не дает, ничего не добавляет кроме тумана.
Разумеется, океанская глубь минувшего и впредь будет манить не меньше, чем небесная гладь предстоящего. Но все же нельзя одновременно смотреть вперед и назад. Либо вперед, изредка оглядываясь на то, что остается за спиной: туда ли бежишь, куда хотел, не сбился ли? Либо назад, потому что впереди ничего не видно, сплошной туман, бежать некуда и не по силам — ноги вязнут в грязи, и нет другого выхода, как использовать время непогоды, чтобы поразмышлять наедине с собой и с близкими друзьями о том, что было, откуда шли и куда забрели, выяснить, где и почему твердый грунт начал превращаться в трясину, вспомнить старых гидов из додедовских времен, советовавших, пока не поздно, свернуть туда-то и туда-то, взять позападнее или повосточнее, снова вслушаться в разноголосицу их предупреждений и пожеланий, выделить в ней созвучное себе и добиваться, чтобы оно стало созвучным другим, а заодно и подумать, почему же все-таки мелодия, находящая сегодня отклик в твоей душе, многим людям в свое время пришлась не по вкусу и все случилось так, как случилось.
Несколько лет назад опытный переводчик и славист, который переводили статьи Маркелова на английский, обратился ко мне за разъяснением такой фразы: «мельтешат либо власовские “матрасы” с портретами опальных воров-олигархов, либо кумачи с прежними кроваво-красными диктаторами, либо хоругви с имперскими тряпками».
У него было три закономерных вопроса.
1) Что такое власовские матрасы? - ну, говорю, здесь все просто, это российский флаг.
2) Как на кумаче может быть красный диктатор, если сам кумач - красный? - ну, говорю, это два разных красных. Один в прямом смысле, другой - в переносном. А сама думаю: но ведь и кумач мы используем только в переносном смысле, получается одна метафора на другой?
3) Как на хоргуви может оказаться тряпка, если сама хоругвь уже включает в себя и палку, и тряпку? Выходит, это палка с тряпкой, а сверху еще одна? - ну, говорю, это уже ошибка, смысл пострадал от силы образа.
Эту манеру можно определить как нагромождение иносказаний. И поразмышлять, откуда она взялась. Литературоцентричность? Последствия цензуры?
Она сохраняется примерно до конца нулевых. В этом смысле 2012-й год — это не только рубеж в отношениях между государством и обществом, но еще и рубеж в описании этих отношений.
