Есть в этой истории с ликвидацией иранского руководства нечто, что ускользнуло от взгляда американского стратега и аналитика. Ускользнуло потому, что лежит в области не тактики, а архетипа. Мне вот вспоминаются кадры старого анимационного фильма Хаяо Миядзаки «Принцесса Мононоке». Там, в мифологической чаще, убивают лесного бога, отрубив ему голову. И последствия этого акта оказываются не теми, на которые рассчитывали убийцы.
Этот бог не просто хранитель чащи, он сама её суть и закон. Железный город госпожи Эбоси хочет убить его, чтобы покончить с «дикой» силой леса, мешающей прогрессу и добыче ресурсов. Им кажется, что, обезглавив бога, они обезглавят и лес, подчинят его себе раз и навсегда. Но когда голова падает с плеч, из тела льется не кровь, а темная всепожирающая материя — сама смерть, принявшая физическую форму. Лес начинает умирать, но умирать агрессивно, затягивая в свою агонию всё живое вокруг, включая и самих охотников.
Теперь посмотрим на Тегеран, на Кум, на весь этот древний регион. Для западного, сугубо рационального сознания убийство верховного лидера — это высшая форма шахматного хода. Это снятие фигуры с доски. В такой картине мира политическая система — это механизм, где достаточно вынуть главную шестерёнку, чтобы механизм встал, и побежденные признают нового вожака, назначенного победителем. КСИР должен сломаться, полиция искать иммунитет, народ ликовать.
Но они забывают, что имеют дело не с механизмом, а с организмом. Или даже с духом.
Рахбар в Исламской Республике — это не просто президент, не просто генерал. В теологической системе шиитского ислама, особенно в её хомейнистском изводе, фигура лидера сакральна не в силу личности, а в силу функции. Это место, где божественная воля соприкасается с политической реальностью. Это не голова дракона, которую можно отсечь. Это скорее та точка, через которую в систему поступает воздух. И когда эту точку уничтожают, происходит не коллапс, а удушье, переходящее в ярость.
Убивая Хаменеи и верхушку КСИР, Америка и Израиль наносят удар не по «диктатуре», как им кажется, а по той символической инстанции, которая долгие годы структурировала иранское сопротивление, придавала ему смысл. Уничтожение этой инстанции высвобождает не вакуум власти, а чистую, всесжигающую энергию возмездия.
В геополитическом смысле это означает крах концепции «шок и трепет». Теория управляемого хаоса, которую так любят в аналитических центрах Вашингтона, предполагает, что хаосом можно управлять извне. Но хаос, рожденный из убийства святыни, неподвластен внешней воле. Он подчиняется только своей внутренней гравитации. Поэтому Иран не капитулирует. Да, он может распасться на множество осколков, но осколки эти уже летят во все стороны с утроенной силой. Хезболла в Ливане, хуситы в Йемене, шиитские ополчения в Ираке и Сирии — это фрагменты тела убитого сакрального, которые обрели автономное и крайне агрессивное существование. Они перестают быть инструментом и становятся стихией.
Все это кстати снова подводит нас к старому спору номиналистов и реалистов. Убийцы исходили из номинализма: для них Иран, сопротивление, исламская революция — это просто имена, ярлыки, которые исчезнут, как только умрут люди, носившие эти ярлыки. Но идея существует независимо от материи. Уничтожив носителей, они идею не убили, а, напротив, доказали её истинность, переведя её из состояния института в состояние стихийной силы. Лес умер, но его смерть породила стихию.
И вот теперь, когда «голова оленя» отрублена и по региону растекается чернота, мы наблюдаем не приближение мира, а начало большой региональной войны, которая грозит поглотить самих охотников. Американские базы в регионе, авианосцы в Персидском заливе, инфраструктура Израиля — всё это становится мишенями не для регулярной армии, а для мстительных духов, которым больше нечего терять и у которых нет единого командования, но есть общая боль. Нельзя просто убить бога, нужно понять глубину веры этих людей. Или приготовиться к тому, что лес сожжёт ваш Железный город.
