Для любителей сравнений. Вот у нас "Новая газета" для которой о православии постоянно пишет разнообразные байки-бабайки преподаватель греко-католического института во Львове Олександр Солдатов, написавший ныне о покойном Филарете, а вот совсем иная прямая речь Филарета в интервью со мною:
"Его семья не отличалась активной религиозностью: отец был шахтером, а дед — простой крестьянин — умер при голодоморе начала 1930-х, особенно лютом в сельских регионах Донбасса.Как признавался сам Филарет, гибель отца на фронте в 1943-м, по сути, и обратила будущего патриарха к вере: «Передо мной встал вопрос: если отца не существует, а я люблю его, то что, я люблю пустое место? Можно ли любить пустое, несуществующее? Нет». Так в 14-летнем возрасте он твердо решил ради верности отцу встать на путь служения церкви, что счастливо совпало с переломом сталинской политики в отношении церкви, когда диктатор решил «воссоздать» полностью подконтрольную церковную структуру."
Реальный рассказ Филарета автору о своей семье, где религиозность никак не связана с благодарностью сталинизму (16.04.2015):
ФИЛАРЕТ: Семья, в которой я родился и воспитывался, была религиозной. Но к церкви, к церковной иерархии, к духовенству отношения не имела. Никто не был церковным старостой из моего рода. По линии отца кто-то был дьяконом в давние времена. А так нет. Но родился я в советское время и, естественно, хотя воспитание и было церковное, но поверхностное. В основном на мое воспитание оказала влияние школа. Поэтому Пасху праздновали, Рождество праздновали в семье. Сказать, что я был человеком религиозным, не могу. Но, когда началась война в 1941 году, уже открылись храмы на Донбассе, то в церковь ходил. Но изменения по отношению к церкви и к Богу произошли после смерти отца. Когда отец погиб на фронте в сентябре 1943 года после освобождения Донбасса, вот тогда у меня возник вопрос «существует он или не существует, есть он или его нет?». В школе учили, что после смерти человек превращается в небытие. Мне тогда было четырнадцать лет, и я рассуждал: «если это так, то кого я люблю? Пустое место? Разве можно любить несуществующее?». И я пришел к выводу, что если любовь есть, то и должен быть тот, кого я люблю. И вот произошел во мне такой перелом. И я стал читать духовную литературу, которая у нас была. Мать ходила в церковно-приходскую школу, и простая литература у нас была. И я стал читать, изучил священную историю, катехизисы, жития святых и, естественно, ходил в храм. ... Мой дедушка умер от голода, потому что, несмотря на то, что он жил с нами на шахте, ему, как украинцу, хлеба не давали. Это дедушка по отцу.
- А отец ваш работал на цементном заводе? В двадцатые годы он тоже был рабочим? Он из крестьянской семьи или из рабочей?
ФИЛАРЕТ: Он был из крестьянской семьи, а потом он начал работать на цементном заводе, а потом на шахте. И уже, как шахтера, его взяли на фронт.
- Он был рядовым шахтером?
ФИЛАРЕТ: Да, он был рядовым шахтером. Сейчас задают вопрос, это был естественный голод или искусственный. Так вот, я был свидетелем того, что это был искусственный голод, потому что год был урожайным, но хлеб вывезли. Ну а потом, вы знаете, не разрешали привезти хлеб ни с востока, ни с запада, с Польши.
- Скажите, пожалуйста, у вашего деда по отцу было большое хозяйство?
ФИЛАРЕТ: У деда до революции была земля, но очень мало. Его семья относилась к бедным крестьянам, не зажиточным. Был небольшой надел земли. Вот на этой земле и работали и жили с нее. А потом все перешло в колхоз
- А мама закончила церковно-приходскую школу?
ФИЛАРЕТ: Да
- А сколько у нее было классов образования?
ФИЛАРЕТ: 4 класса
- А вас из какого класса выгнали?
ФИЛАРЕТ: Меня исключили из школы, когда я был в восьмом классе.
- То есть вы уже учились в десятилетке?
ФИЛАРЕТ: Да. Когда меня исключили, я был сын погибшего на фронте. Они меня этим напугали, но дальше испуга это не пошло. Через короткое время меня восстановили. Но после этих событий я решил стать священником. ...
- Можно я прерву вас на этом моменте? Скажите, что делала ваша семья в оккупации?
