Выбранные места из переписки с другом. Максим Круглов, Бутырка, 18 февраля:
«…Да… следствие закончилось. Не знаю, быстро ли это, но было неожиданно. В целом же я скорее это приветствую; хочется какой-то промежуточной определенности. Хотя в общих чертах понятно, чем закончится этот этап; скорее хочется его завершения. Ну а дальше… по милости Божией.
<…>
[мы обменялись мнениями о политике Трампа по Кубе, Макс, конечно, не мог не вспомнить своего любимого Фиделя] Резко поменяю тему, но продолжу в рамках разговора о соединении эпох и что ли скачков во времени. Недавно было 90-летие поэта Евгения Рейна, по «Культуре» показывали его творческий вечер. А на днях я посмотрел фильм «Прогулки с поэтом» – Бродский и Рейн гуляют по Венеции, болтают об отечестве, пьют кофе и граппу.
А после него – уже современный подкаст; разговор о Бродском с 90-летним Рейном. Он удивительный – смотреть было безумного интересно. Я не мог отделаться (да и не хотел) от этого чувства: в 2026 году я смотрю на человека, который дружил с Ахматовой… женой поэта Гумилева, которого расстрелял Ленин. И я смотрю на этого человека (не считая Бутырки и заключения) из 2026 года – на живого, в, кажется, полном здравии и даже силе.
В общем, поразительно работает время… Рейн, поэт Найман и Бродский были любимцами Ахматовой, она с ними, молодежью, близко дружила. Поэта Наймана я видел в «Пирогах» на Николке в бытностью моей работы в книжном магазине (до «Яблока», хотя кажется невероятно). Там Даня Файзов (передать бы ему привет…) вместе с Юрием Цветковым делали поэтические вечера – «Полюса». На одном вечере был Найман с поэтом Аркадием Драгомощенко; помню, задал им какой-то неумный вопрос, сидя за кассой и продавая книги.
А на другом вечере были Бунимович и Демьян Кудрявцев (мой любимый, без шуток, современный поэт; стал он таковым после того вечера). Там он прочитал великолепное стихотворение, посвященное, кажется, Марине Литвинович: «Меня не научили в детстве публично радоваться смерти, фотографироваться с трупом…» Оно, кажется, оказалось, пророческим.
<…>
[я писал Максу о возрасте – нам обоим в этом году исполнится 40] Про возраст… Я здесь, конечно, интересным образом ощутил своеобразие исполнения желаний. Одно время я развлекал дочь не совсем шуткой о том, что мне вот, мол, уже 40 или даже уже почти 50. Дочка раздражалась и настаивала, чтобы не говорил глупости. Но я настаивал на своей глупости, признав, впрочем, что ладно – не 50, конечно, но 40 точно. Ну и вот когда я увижу дочку, мне будет 40 или… (надеюсь, что все же не 50).
Помню, как жаловался на цифровой мир, Apple Music, обилие незаслуженной информации (мол, раньше надо было кассету покупать или диск, «заслужить музыку» – сейчас же достаточно флегматично и скучно нажать кнопку). Что ж, я получил свой аналоговый мир, без Apple Music, да и вообще без мьюзик. В общем, по возможности выпендриваться не стоит.
<…>
У нас снова ударили холода и снова –20. В камере, впрочем, теперь не холодно. Коты продолжают нас посещать, как они выживают при таких температурах, я не знаю, но, кажется, выживают. Мы даже придумали, как иногда их поить молоком. Что же касается рыбы, которой мы их кормим (и которую я сам ел первый месяц – мне было важно понять, могу ли я в случае чего продержаться на одной баланде; кажется, могу). Выглядит она ужасно. Я в книге Лимонова «По тюрьмам» прочитал лайф-хак (его кормили той же рыбой). Нужно ее вымочить в воде, уйдет жир и масло, после чего добавить немного нормального масла, подсолнечного или сливочного… Воду, в которой вымачивается рыбка, нужно обязательно сливать в унитаз, а не в раковину, а то засорится к чертям собачьим. В общем, своеобразная штука. Для котов я теперь делаю эту процедуру.
В том фильме Бродский говорит хорошие слова, цитирую по памяти: «России выпало столько, сколько не выпадало никому (за исключением Китая). Нас всех выставили на экзистенциальный холод. А взаимного сострадания не появилось. Скорее, нелюбовь и взаимное презрение». В целом он говорил о необходимости сострадания как самого главного чувства…
Всем сердечный привет!».
