Сегодня в руках материализовался брикет бумаги. Мой первый альманах. Именуется громко, почти с претензией — «Эпифания». Двести восемь страниц, тридцать пять чужих жизней под одной обложкой, издательство «Перископ-Волга», тираж — триста экземпляров на всю эту огромную, равнодушную к текстам планету.
И вот на первой странице... или, вернее будет сказать, в содержании, которое всегда почему-то в начале, значилось моё имя. Значится моё имя. Не просто значилось-значится, а стоит первым в списке поэзии. Для кого-то пустяк, но моя фамилия на букву «С» всю жизнь покорно плелась в хвосте любых перекличек — что на школьной физкультуре, где вечно стоишь замыкающим, что на суровых разборах у именитых мастеров, предпочитающих алфавитную тиранию. А здесь некий редактор — человек, чью карту мира, вероятно, долгих пять лет чертили на филфаке, выверяя вкус по гекзаметрам и ямбам, — взял и поставил меня в первые ряды. И что-то внутри, какая-то робкая, вечно сомневающаяся часть меня вдруг ощутимо подразбухла от этой мысли.
Но стоит гордыне расправить плечи, как взгляд спотыкается, а точнее споткнулся об опечатки. Мои опечатки в моей же короткой биографии. Исковеркана фамилия моего педагога — будто мелкий петербургский (хотя скорее волгоградский) переписчик второпях переносил буквы, не разобрав почерка. Эго немедленно сдувается, уступая место едкому, желчному шепотку: а не ярмарка ли это всё? Не хитрая ли бизнес-модель, где нас, отобранных, просто погладили по голове, чтобы каждый купил по томику-другому, окупив типографскую краску и подарив издательству пиар? Обыкновенная арифметика.
И всё же эти стихотворения греют мне душу. Одно из них совсем недавно безжалостно растерзали на лит.институтском разборе, не оставив от текста и перьев. А потом — другой кабинет креативного письма, другой критик, который перебрал каждую строчку, сдул пылинки, сделал одну-единственную правку и назвал текст лучшим в подборке. Как странно устроено это преломление света в читательском глазу.
Вот и выходит: крошечный кирпичик, ничего в масштабах большой литературы не значащее событие, значимость которого я сейчас старательно выдуваю из мыльного пузыря в собственной голове. Выдуваю, чтобы облечь эту сумятицу в текст, чтобы первой строчкой, как и положено, заявить о «радостном событии», а потом затаить дыхание и ждать. Ждать, что вы придете в комментарии и спасете меня от невыносимой неважности происходящего.
