по многим причинам
на 30-м году своей жизни...
из старого стихотворения
на 59-м году с сигаретой во рту,
еще боле плешивый вновь оказался на пороге двери
лицом к заходящему февральскому солнцу,
за которым собачья звезда на ветру нежно скреблась
в предчувствие ночи
и множество теснилось предметов,
и каждый был дольше, чем глазу ресница,
а также сияло
стесненье имен, в разлученье
которых взор проникнуть не в силах, —
да и не нужно, — вне очертаний маятник вещи,
перешивающий память.
однако солнце слабело и его умаление
раздвигало пределы прорех.
желтые лампы тлели навылет, и птицы с улыбками
падали в стекла. но звук отставал,
а потом его было не слышно. хлопок.
и дело даже не в этом, не в повтореньи того,
что известно; возможно в короткой догадке о том,
что пятьдесят девять лет уместилось
в несколько строк, на дне которых мерцает
проточная пряжа.
(жижа прозрачности и прощения;
перечисления достигнешь конца, достигнешь бессмертия,
воск в верху глаза под веком, конъюнктивит,
кипарисы, даты прощания), —
приумножение строк — сколько теперь? —
не прибавят ни слова
даже к первому слогу, не упоминая о выдохе.
иней ярче наощупь. терять нечего, —
разве что снег во рту — поэтому не о чем говорить.
а потому все как надо. о дальнейшем нет смысла.
по многим причинам. и не спрашивай, пожалуйста,
куда переехал, что взял с собой,
кому пишу письма, каким уловкам отдаю предпочтение...
мир настолько просторно сквозит,
что в нем нет ни места, ни смерти.
Аркадий Драгомощенко
