У меня есть расстрельный список – я держу его в голове
Как в плену себя держит приезжий, ступивший в барьеры
Вокзала Московского. Я в Петербурге осяду! – кричит на мове
Или с упором на «г» или «о» - это как с выбором веры
Ты либо несёшь диалект, как охотник несёт ружье,
Всегда наготове – вдруг из-за дуба появится лось аль-денте
Либо прячешь, как будто съедая свой голос и всё, что при нем,
Растворяется в Мойке четвертованным телом.
У меня есть расстрельный список – и нет причин лгать
Кроме той, где стыдом покрывается старая рана
Безо всяких корост – и от того ни зажить/ни зажить, ни унять
Долгих отходов ко сну, ноющих воспоминаний.
Меня научили вскрыть желчный пузырь, принять роды,
Яйца мазать на пасху: одно – фукорцином, другое – зеленкой,
Снять боль, поставить катетер, по головной боли узнать погоду,
Шкериться с сигой, говорить на латыни, но с этим, конечно, плохо.
Быть врачом для детей – это значит во всем винить взрослых.
Быть врачом для своих – это слушать, что вон тот – пидор,
Не в прямом смысле – не хочет мужчин – а просто
По факту того, что дарит цветы, любит других – и сильно.
У меня есть расстрельный список – и он быстро растет,
Как клубника в теплицах, Москва, прибыль капиталистов.
В нем – каждый монстр, и я знаю их всех в лицо,
Вы тоже их знаете – пусть там и другие лица.
Те, кто не помнит ни жалости, ни сочувствия, ни тепла.
Было? Представили? Как говорят в народе:
У каждой девчонки за жизнь был абьюзер и психопат.
Даст нам всем бог, чтобы был еще кто-то кроме.
У парня в анамнезе по тарелочнице и френд-зоне,
Туда же вебкамщиц, стремные ссылки в личках, меню без цен.
Мужик доживает к тридцатке в тотальном авитаминозе,
Нормальных обычных женщин не встречая совсем.
У каждого здесь есть расстрельный список – и он живой,
Но мы же большие и взрослые, с нами бог, тренируем гнев.
А как бы хотелось базуку зажать в потеющую ладонь
И устроить напалм – да только всё это блеф.
3.05.25
