(окончание)
Двадцать прошедших лет церковь молчала и набиралась духовных сил и благодати, чтобы ясно и недвусмысленно явить через митрополита Кирилла свою вековую мудрость и заново дать людям нравственные ориентиры в бесконечной битве добра и зла: «различению добра и зла призвана содействовать религиозная традиция, имеющая своим первоисточником бога».
Иными словами, как неоднократно разъяснил в своих интервью и с экрана телевизора владыка Кирилл, — ориентироваться нам следует на десять заповедей, данных племенным богом Израиля ветхозаветному пророку Моисею на горе Синай.
Справедливости ради, должен заметить, что основы нравственности приведены в Библии в трех различных местах и в двух, весьма непохожих друг на друга редакциях. Православные христиане обычно говорят о «десяти заповедях» из пятой главы «Второзакония» и двадцатой главы «Исхода».
Однако в тридцать четвертой главе «Исхода» существует вторая редакция заповедей, по всей видимости, та самая, которая была записана Моисеем на каменных скрижалях. Некоторые заповеди из этой редакции, такие как: «праздник опресноков соблюдай» и «не вари козленка в молоке матери его» — вполне могли бы дополнить стандартный список «десяти заповедей», что несомненно пошло бы на пользу нравственности и упрочило бы этические основания церкви.
На пресс-конференции по завершении собора митрополит Смоленский и Калининградский сослался на «нравственный аргумент» Иммануила Канта в пользу существования бога, который был весьма популярен в 19 веке. Это вполне справедливо, ведь логика кантовского аргумента лежит в основе Декларации о правах и достоинствах человека, принятой собором.
В самом общем виде «нравственный аргумент» можно изложить так: если бы бога не существовало, то не было бы ни добра, ни зла. А они есть. Значит есть и бог. Во всяком случае, так полагают православные христиане. Однако, если и добром, и злом мы обязаны богу, то либо он сам не различает добра и зла, либо зло существует по независящим от бога причинам.
Это противоречие неразрешимо в рамках христианской этической доктрины. Уверен, митрополит Кирилл знает о том, что «нравственный аргумент» логически преодолен и опровергнут в том же 19 веке.
Свет с востока.
Как бы там ни было, серьезная общественная дискуссия, развернувшаяся вокруг Русской Православной Церкви, — свидетельство того, что дела у церкви пошли в гору. Услуги по духовному обслуживанию российского народа, которые традиционно предоставляет православная церковь, явно начинают пользоваться спросом у государства.
Это выражается не только в том, что церковь бесплатно или на льготных условиях получает приглянувшиеся ей земельные владения, на которых восстанавливает монастыри и строит виллы или бизнес-центры, но в самом тоне выступлений церковных иерархов, которым больше не нужно оправдываться за собственное прошлое, связанное с органами государственной безопасности.
В конце концов, воины-монахи и святые отцы-шпионы известны не только в русской государственной культуре. И, кто без греха, пусть первый бросит в церковных иерархов камень. Битва со злом идет на всех уровнях, и зачастую нам, простым мирянам, лишенным до последнего времени нравственных ориентиров, трудно было понять, где именно она происходит, что делать, и кто виноват.
Зато теперь мы все, верующие и не очень, православные и мусульмане, буддисты, католики, кришнаиты и язычники, даже скотоподобные и погрязшие во грехе атеисты – граждане великой в недалеком прошлом и скором будущем страны, знаем: «вечный нравственный закон имеет в душе человека твердую основу, не зависящую от культуры, национальности, жизненных обстоятельств».
Как не зависит нравственный закон и от того, сколько именно заповедей будет в новой редакции Моисеева завета, и какие новые нравственные аргументы в дальнейшем выдумает Русская Православная Церковь для того, чтобы упрочить свое положение. Ну и конечно, чтобы свет с востока, свет новой России, воссиял над греховным, либеральным Западом и распространился по всему миру.
Михаил Косолапов
(журнал «Деловые Люди»/
«Московский Комсомолец»,
2006)
