http://telegraph.controller.bot/files/8414019802/AgACAgIAAxkBAAIBLmmNxxPx2o4PE7dVaFB1fLuKzRn0AAJ0GGsb3HVoSPZR4In6wvgvAQADAgADeQADOgQКакое-то время назад Григорий Александрович к воспоминаниям чилийско-перуанского журналиста Хосе Родригеса Элисондо, а именно, где он встречался Милтоном Фридманом. Он вообще много кого знал (в своем перуанском журнале он печатал Пола Самуэльсона к примеру), меня зацепил момент с Артуром Лондоном.
Лондон вообще был не менее интересным человеком: служил в интербригадах в Испании, участвовал во французском Сопротивлении, пережил Маутхаузен, в советской Чехословакии работал в МИДе и был осужден по «сталинским» процессам (Клемент Готвальд копировал сталинскую систему и умер почти одновременно с ним). Был освобожден в 56 году и уехал во Францию, с почестями был реабилитирован Губчеком, но вернулся уже во время Пражской весны, где застал советские танки. На основе его опыта, кстати, был снят фильм
https://t.me/stalagnull.
Короче, встретились люди со сложным опытом.
... Тогда я спросил, почему они не объявили себя диссидентами, и он ответил с точностью аналитика:
— Я — диссидент?.. Мне трудно чувствовать себя комфортно в такой широкой категории. У диссидентов разные мотивы и тенденции в каждой стране и даже между собой. Скорее следовало бы говорить о «диссидентствах».
— В твоём случае ты был бы диссидентом внутри социализма, в отличие от Солженицына.
— Я не повернулся спиной к социализму. Тем более я не могу упрекать американцев, как это делает Солженицын, за то, что они проиграли войну во Вьетнаме.
...На основе этого подразумеваемого мы обменялись мнениями о фильме Коста-Гавраса. Я рассказал, что в начале правления Альенде в Чили фильм быстро использовала оппозиция, причём даже при участии самого режиссёра. Я сам беседовал с Коста-Гаврасом и писал на эту тему, пытаясь найти равновесие между правдой книги и вредом, который фильм наносил правительству.
Тогда я узнал, что они уже обсуждали это с Коста-Гаврасом. Комментарий «Жерара», как называла его Лиза (жена Артура Лондона - прим. мое) в интимной обстановке, был вежливым и без горечи упрёком в адрес моей попытки балансировать:
«Я, конечно, знаю подробные дискуссии о якобы имевшей место измене фильма книге и всё в таком роде. Помню, что даже присылал тебе вырезки с жаркой полемикой на эту тему. Лично я считаю, что фильм верен книге в рамках специфики кинематографического языка. Кинокритик L’Humanité сказал, что “из книги, которая хотела быть коммунистической, сделали антикоммунистический фильм”. Но пару лет назад его показали по телевидению, и после показа прошёл форум с участием деятелей культуры и французских политиков. Среди присутствовавших был член Политической комиссии Компартии, который признал, что фильм и его телевизионная трансляция оказались полезными».
...
Позже, уже обосновавшись в Лиме, я получил по почте свежее переиздание книги «Они вставали до рассвета» — старой книги Лондона. Это была его история Гражданской войны в Испании, увиденная с позиции интернационального бойца, дополненная длинным предисловием о том, что произошло потом. Там он приводил очень жёсткий вопрос, который задавали ему молодые чехословаки после разоблачения преступлений Сталина: как могли такие люди, как вы, закалённые в тяжелейших боях, оказаться столь слепыми перед извращением собственных идеалов?
Воодушевлённый этим чтением и готовя интервью для Caretas, я счёл нужным повторить ему этот вопрос, и вот что он ответил:
«Я могу ответить тебе только то же, что и во введении к той книге. То есть напомнив, что наша борьба насмерть против фашизма, наш опыт войны и подполья, наши конспиративные привычки усилили в нас дух военной дисциплины. Как солдаты революции, мы без обсуждений выполняли приказы сверху и считали их справедливыми сами по себе. Наша безусловная вера лишила нас самого важного человеческого качества: сомнения».
