В последнее время я много текстов пишу для себя, не публикую, но вот этот вчерашний, в качестве исключения и с некоторыми сокращениями, вывешу.
Шесть лет со дня смерти Кости Крылова. Он умер в начале большой чрезвычайной эпохи, на третий месяц ковида, но не от ковида. Инсульт, выписка в недолеченном состоянии, потом новое ухудшение... и каким-то образом он, москвич, оказался в больнице г. Пушкино, где его «успешно» залечили до смерти. СВО он не увидел, но я уверен, что он был бы единомышленником Стрелкова, а не зет-патриотом, и ничего хорошего это не принесло бы ни ему, ни нашим с ним отношениям.
Так складывалась интеллектуальная катастрофа моего поколения: уход Крылова, предательство Димы Быкова (иноагент, экстремист, террорист)... а они-то и составляли поколенческий костяк. Кого сегодня можно назвать голосом родившихся в 1965–1968? Из тех, кто старше – уже нет Полонского, но есть Секацкий, есть Дугин. На поколение младше – Прилепин. Между этими полюсами – провал.
Костя был русским националистом, его клеймили «русским фашистом», но на фоне своих идейных союзников он смотрелся как цветной телевизор в ряду чёрно-белых. Зороастриец (не православный), знаток философии и поэзии, республиканец (никакого монархизма), человек европейской культуры (никакой «фофудьи», никаких гуслей и балалаек). Гурман (тащил меня японские рестораны и учил правильно есть суши), модник (когда был при деньгах, ходил в ЦУМ за брендовыми шмотками), застольный скабрезник в духе Василия Розанова («самая мякотка, самая писечка», да ещё с такой доверительно-хихикающей интонацией), щипцовый младенец (отсюда неправильной формы череп и лоб Сократа). Он читал в застолье Катулла в оригинале. Он познакомил меня со стихами Транстрёмера раньше, чем тому дали Нобелевку. Он научил меня всегда писать в сети под собственным именем. Он учил, что самое важное в жизни – это чувство благодарности. И я благодарен ему.
Крылов и Быков были для меня «социально близкими» по происхождению: оба дети матерей-одиночек, хотя их матери в жизни добились большего, чем моя. Костя рос в коммуналке, где из четырёх семей три были еврейскими, и до определённого возраста, видимо, думал, что русские в этой стране составляют национальное меньшинство. Отсюда при желании можно вывести его фирменный ресентимент, выражаемый формулой «Русских Людей Обижают», хотя это чувство разделяли с Костей и другие люди, без его детской травмы.
Крылов окончил МИФИ (теоретическая физика), потом переключился на философию. На рубеже 90-х торговал книгами: ездил по стране, покупал книги в глубинке, где встречались драгоценные россыпи, продавал в столице, где хорошая книга была дефицитом. Таким путём его однажды занесло в Среднюю Азию; дела тогда не шли и в подавленном настроении он оказался на базаре. Там, конечно, суета, пестрота, крики зазывал, восточная музыка, жужжание охочих до фруктовой сладости ос и всё такое, вы понимаете. И вдруг он видит две высоких мужских фигуры в белом: они с величайшим достоинством проходят сквозь рыночную толпу и удаляются. Он разузнал, кто они такие, и понял, что хочет стать одним из них. А это и были зороастрийцы или маздеисты.
Насколько я знаю, к национализму Костя пришёл не сразу; как минимум до середины 90-х он поддерживал «демократов». Но в 1998 году, когда я начал осваивать интернет и узнавать, кто там есть кто, я увидел Крылова именно как сложившегося националиста и уже в паре с совсем юным тогда Холмогоровым.
Помимо Ахурамазды, Крылов, по-видимому, верил ещё в каких-то демонов, в иерархичность бытия, где над «лохами» обитают «настоящие люди», а над ними – ещё несколько ярусов «настоящих нелюдей»; в общем, он не был чужд гностицизма. Было время, когда демиург, казалось, пошёл Косте навстречу и пообещал принять его в ряды «настоящих людей»; в залог этого обещания один известный агент демиурга подарил Косте дорогие швейцарские часы. Но в итоге ничего из этого не вышло, крупной ставки на него не сделали.
