Одна знакомая справедливо указала на то, что мои графоманские понты не имеют валидности, поскольку я не пишу о том, каким должен быть крутой текст. Для такого возражения у меня есть несколько ответов, возлагающих на меня разную степень ответственности.
Самый простой вариант, с нулевой ответственностью за всё сказанное: я не куратор и не филолог, я ничего не знаю, книжек не читаю, я просто люблю повыебываться.
Вариант два: для меня суть искусства заключается в том, что не существует правильных ответов. Задача художника — легитимировать глупости, которыми он занимается. И в своей глупости (или, особенно, тупости) нужно быть очень последовательным и убедительным. А чтобы быть убедительным, нужна собственная методология. Некоторые художники даже занимались такими давно забытыми вещами как написание манифестов и теоретических трактатов. Сейчас же в этом нет никакой острой нужды, так как существует целая ватага кураторов и арт-консультантов, которые за художников знают как им лучше написать о себе же. Из-за этого мы и получаем терабайты пустозвонящих мыслей похожих друг на друга.
И чтобы не сойти за ехидного врунишку, можно привести реальный пример — тексты из онлайн-галереи https://obdn.ru/. В комментах я прикрепил несколько скринов с сайта, с описанием художников (но для того чтобы быть более приближенным к среде чувствующих художников, я вставил туда свое имя). Что с ними можно сделать? Во-первых, их можно поменять местами — и никакой разницы не будет. Каждый из художников «фиксирует повседневность» и «изучает границы внутреннего и внешнего», что бы это ни значило. Во-вторых, сам текстовый слой, состоящий из общих слов, которые служат маячками: художник — реальный тип и идёт в ногу со временем, изучая уже остопиздевшую телесность, хрупкость, моменты повседневности.
https://t.me/balaganchikkk сравнивает структуру текста художника с написанием ЕГЭ по литературе, где арт-консультанты выступают репетиторами по соответствующему предмету, а арт-институты являются экзаменаторами. В обоих случаях приветствуется правильная структура написания текста, должна присутствовать соответствующая терминология. И чтобы экзаменатор (куратор) поставил высший балл, необходимо использовать соответствующие термины для успешного прохождения экзамена (опен-колла). В связи с этим и возникает целая кодла часто встречающихся, так называемых, областей исследований (кстати, само слово «исследование» тоже уже стало довольно шаблонным). В итоге мы получаем: исследование телесности, исследование хрупкости, исследование и фиксация повседневности, исследование границ внутреннего и внешнего — и прочие глупости из области надмозговых структур.
Также Полин4ег отмечает, что художники занимались текстовой работой для расширения теоретического базиса собственных художественных (ДИСКУРСИВНЫХ) практик (журналы «А-Я», «Радек», «Максимка»). Но сейчас в этом нет необходимости, так как, скорее всего, за художников пишут другие люди, чьи умы заняты маркетинговыми схемами и данными о продажах.
В общем, что я хочу сказать: нормальный текст — это тот текст, который не был написан. Это текст, свободный от канцеляризма институтов искусства, вынуждающих художников вновь и вновь прибегать к пресному описанию (с использованием устоявшихся шаблонов) своих практик в целях реализации в сфере искусства.
Человечество каждый день превозмогает своим существованием языковые ограничения. Во рту — 32 зуба, в алфавите — 33 буквы. Перед человеком, транспонирующим мысли в слова, стоит реальная задача — преодоление языкового барьера. А за преодолением языкового барьера стоит сильная мысль. Поэтому, если вы мыслитель по натуре, вам будут открыты любые фразеологические просторы — без всякой метафизической фиги в кармане.
