1
Я будто бы последний из людей —
стою последним, пофамильно лишним,
вот вдалеке Воденников, на «В»,
а за чертой — Дали, Толстой и Ницше.
Не всех я узнаю, но этот вроде Кант.
Вот Хокинг — с брусьев прыгает на мат.
Фамилий громких строй, шумливая толпа:
все шепчутся, толкаются, смеются,
как будто первородный мой урок — физра,
но наш учитель отошел. Пока он не вернулся
ты можешь бегать, прыгать и шалить,
ты можешь петь, играть и громко говорить,
ты можешь быть таким, какой на самом деле,
но мне досталась эта буква — «Я»,
не по фамилии, как факт рожденья в теле,
физически тяжелом, между нами говоря,
которое физически я так случайно получил.
Но мне физрук перед уходом говорил:
— Тебе так жить, как будто ты последний на земле,
стоять последним в этом длинном списке,
как будто бы твоя фамилия на этом языке
еще не прозвучав, зависла в зоне риска.
И тянет не журнал, а с википедией планшет:
— Я тут вот поискал — тебя как будто нет.
А я готовил физику и не готов к физре,
а я боюсь коня, не подхожу я к брусьям
и эта астма на пробежке так мешает мне
звучать свободно в алфавите русском.
2
Если внимательно отнестись к тому, что говорили
Эйнштейн, Фейнман, Броун, и тот же, знакомый наш, Хокинг
(да много кто еще приложил к этому свои мысли,
всех не упомнишь, если ты не квантовый физик),
то можно усомниться вообще во всем, не только,
что реальна моя или другая несуществующая фамилия,
а что реален например этот смартфон, хорошо ощутимый в руках.
Хоть он и работает, подтверждая квантовую фатальность,
но на сверх малом масштабе сам превращается в квантовый суп:
субатомные частицы непредсказуемо хаотичны
и у нас нет даже теоретического представления о том,
как при смене размерности они соединяются
в предсказуемую реальность.
3
А по законам Ньютона земля все так же вращается,
спелое яблоко, сорванное массивным космическим телом,
падает с ветки — летит сочным шаром и не распадается,
и мир не дрожит, и крепнет в его материальность вера,
4
а я дрожу —
я дорожу тем, что считаю физическим и реальным,
дорожу созревшим своим плодовым сознанием,
как мне хочется думать, таким же смелым и спелым,
но меня пугает это мое не знание.
Когда я отвожу глаза от экрана смартфона,
то понимаю, что пытаюсь постичь его по картинке,
но по изображению на экране невозможно познать
ни софт, ни цепочки схем, ни техническую начинку.
Меняя масштаб, мы изучаем лишь пиксели —
малую часть нашей нереальной реальности.
Электроны, протоны, кварки —
это все потакание логической жадности,
способ успокоить себя иллюзией понимания,
но на самом деле мы видим поточечную развертку,
и, изучая экран мироздания,
все так же далеки от архитектуры и замысла:
строчка за строчкой со скоростью света
обновляется виртуальная картинка этого мира,
но ты, как последняя строчка и последний ее символ,
(потому что остальной мир должен быть четче тебя
и точно четче твоего мерцающего сознания)
навсегда останешься без ответа,
5
останешься буквой «Я» — она твой яд.
А ко мне подбегает Юнг, будто узнал и рад,
он юный, живой и такой смешливый
он уже получил свой заветный зачет
и, подмигивая заговорщицки и игриво,
манит рукой, меня отойти зовет.
И я подхожу к нему, как к давнему однокласснику,
ведь эта внеклассная жизнь соединяет нас массово,
а мы проживаем ее, кажется, что все вместе
но на самом деле — в своем одиночестве.
И вот он открывает мне благую свою весть,
шепчет: — У тебя нет фамилии и имени-отчества,
твое «Я» — это Эго — всего лишь вершина айсберга,
а истинный ты — где невиданные песчаные берега.
