Понимаешь в чем дело...
Вежливость — это, конечно, дар, но иногда принимает очертания бича.
Жизнь свела нас с Ритой внезапно — ехидно улыбаясь, подвела друг к другу, и принялась наблюдать. К этому моменту мы не виделись лет десять. Рита мало изменилась внешне, разве что стала коротко стричься.
Я приветливо поздоровалась, подтвердила, что мир и вправду тесен и выразила надежду, что жизнь её складывается удачно и счастливо. На этом разговор мог быть исчерпан — наше знакомство всегда было очень поверхностным, мы несколько раз пересекались в общих компаниях и обменялись за всю жизнь, дай Бог, парой сотен слов, и то в многолюдных беседах.
В этот раз мы впервые оказались лицом к лицу. Рита разговорилась. Имена, года, разводы, дети, диагнозы, хитросплетения судеб, увольнения. Я потерялась.
— Понимаешь, в чем дело... — то и знай приговаривала она.
Я с большим трудом продолжала понимать, в чём собственно дело. Разговор давно ушёл за рамки знакомого мне круга людей и начал принимать галактические масштабы.
Я стала делать некоторое усилие, чтобы держать концентрацию. Это было непросто: в устах Риты некая Лидия слишком ловко в очередной раз выходила замуж, попутно обижая её, а вслед за этим так же легко претворялась в инженера Павла Рылова (клянусь, я не знаю, кто эти люди), который, в свою очередь, был каким-то неочевидным образом связан с надпочечниками самой Риты...
— Понимаешь, в чём дело... — вздыхала она, — он так ничего и не осознал.
На упоминании «симпатичного сына» Исаака Зейгельда (?) и Кристины с Ленфильма (?) я занервничала. Запас вежливых намёков был исчерпан. Пришлось твёрдо объявить Рите, что мне нужно срочно уехать.
Она с охотой предложила проводить меня до метро. Я вызвала такси. Рита благодарила меня за душевную беседу.
— Понимаешь, в чём дело, — призналась она, сажая меня в машину, — времена пошли такие, все заняты собой, поговорить-то не с кем.
Я беспомощно улыбнулась. Рита пообещала пригласить меня на кофе.
Я доехала до дома, приняла анальгин и долго хмуро смотрела на себя в зеркало. После утешила себя тем, что, по крайней мере, ничем не обидела несчастную и, по-видимому, очень одинокую женщину, и легла спать. Мне снился симпатичный сын Зейгельда. Он гнался за мной с мачете.
Рита позвонила через неделю. Я мысленно сгруппировалась и приготовилась отражать словесную атаку. Но она неожиданным образом не предложила мне ни новой встречи, ни чашки кофе. И даже про замужества Лидии ни слова не сказала.
— Понимаешь, в чём дело, — задумчиво объявила она, — я как с тобой пообщалась — так и разболелась! Вот пришла домой, и сразу плохо мне стало! И до сих пор мне что-то не очень-то и хорошо, понимаешь?
Она в подробностях описала все симптомы.
Я оторопело попыталась уточнить, на что это она, собственно, намекает, и заметила, что сама была и остаюсь абсолютно здорова.
Но понимаете, в чём дело — больше мы с Ритой никогда не пересекались.
