— Я ведь злодей, милая, — его голос прозвучал как бархатный шёпот, обжигающий кожу. Уголки его губ поползли вверх, вырисовывая опасную, ласковую улыбку. Он сделал шаг, и пространство между нами сжалось, наполнившись гулом моего собственного страха. — Кто сказал, что я должен держать свои обещания и отказываться от того, что мне дорого?
Воздух стал густым и пьянящим.
— Но разве ты сам не говорил, что слово твоё нерушимо? — спросила я.
Он тихо рассмеялся, делая ещё один шаг ко мне. Пятясь, я почувствовала за спиной шершавый, холодный камень стены. Бежать было некуда.
Он ухмыльнулся, и его шаги замедлились, стали издевательски-медленными, каждый из которых отдавался в тишине глухим стуком. Сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая бешеным стуком мгновения свободы. Он протянул руку, и его пальцы коснулись моей пылающей кожи. Легкое, почти невесомое прикосновение скользнуло по щеке и спустилось к шее.
— Что ты делаешь? — выдохнула я, и мой голос сорвался на хриплый, беззвучный шёпот.
— Я беру своё, — его наглая улыбка стала лишь шире. Ладонь обхватила мою шею, большой палец грубо приподнял подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. А потом его губы накрыли мои.
Я сопротивлялась. Целых пять секунд. Пять секунд, когда всё во мне кричало «нет!». А потом мир перевернулся. Сопротивление растворилось, уступая место водовороту чувственного наслаждения, что он мне дарил. Его губы были твёрдыми и настойчивыми, требуя ответа, и я отвечала. Отвечала со всей страстью и упоением, на которые только была способна, забыв о зле и долге, помня лишь его вкус – вкус запретной свободы.
— Ты моя, — отрывисто заявил он, отстраняясь.
— Нет, — выпалила я, услышав холодный голос разума, пока душа и предательское сердце рвались к нему, умоляя остаться. — Сколько бы ты ни сделал хороших дел, ты навсегда останешься злом. Тем, кто вгоняет в ужас целые города.
Мне безумно хотелось вцепиться в него, впитать в память запах дыма и ночи, что всегда витал вокруг него, и тепло того, кого по воле судьбы и собственной глупости я обязана была оттолкнуть. От моих слов его лицо слегка дёрнулось, будто я влепила ему пощёчину не на словах, а на деле. Он застыл, словно окаменев, и так же медленно, как и наступал, отстранился. Воздух снова застыл, но теперь в нём висела ледяная стена.
— Раз я зло... — в его глазах вспыхнул опасный огонь, — тогда не стану и извиняться.
В следующее мгновение его сила, холодная и живая, оплела меня с ног до головы. Она сдавила, не причиняя боли, затем резко дёрнула в сторону и приковала к холодной мраморной колонне. Я не могла пошевелиться, но странное спокойствие опустилось на меня. Лучше уж так, от его руки, чем стать причиной его гибели и потом самой сгинуть ради тех, кто этого не стоил.
— Ты прекрасна, — сказал он, приближаясь. Его тень накрыла меня целиком.
— Не медли, чудовище, — я зажмурила глаза, изо всех сил пытаясь настроиться на боль, ожидая острого лезвия или жгучей силы.
Прошла секунда, другая... но он ничего не сделал. Вместо этого тишину разорвал его смех. Не тот, язвительный и холодный, а настоящий, прекрасный и заразительный, от которого по коже побежали мурашки. Невольно улыбка сама расползлась по моему лицу. Я открыла глаза и увидела, что моё «зло», чуть ли не согнувшись пополам, заливается искренним хохотом.
— Я ведь уже говорил, что тебе не стоит меня бояться, — он склонил голову набок, разглядывая меня с нескрываемым удовольствием. — Только не тебе.
— Да ну? Как оказалось, твоё слово не стоит ничего, — ядовито бросила я, с вызовом глядя прямо в его сияющие глаза.
— Тебе можно всё, — сказал он, подойдя вплотную, и его губы снова коснулись моих, но на этот раз легко, быстро и почти нежно, как дуновение ветра. В этом прикосновении не было прежней жадности, лишь обещание. — Я скоро вернусь. Дождись меня.
«Тоже мне балагур», – подумала я, чувствуя, как тепло разливается от места поцелуя. Куда уж я денусь, прикованная его силой к столбу. Но теперь в этой мысли не было отчаяния, лишь томительное ожидание и щемящая надежда.
Тридцать три несчастья для злодея
