«И вот они справились, они готовы. У них новые улыбки, новые косметички, новый язык. Язык девочек, которым уже можно на море без взрослых», - читаю на первой странице романа Ольги Аристовой «Раз, два, три – замри». Говорят, для того, чтобы маленький ребенок тебя понял и признал, нужно опуститься на корточки, разговаривать с ним вровень, с глазу на глаз, на одном языке. Рассказчица в романе делится историей, находясь в диалоге с героинями, зная, что на любом этапе взросления важен не прыщ, который выскочил на носу, а выбор выражений, тот самый «новый язык».
Быть подростком – значит всегда искать язык, которой меняется в зависимости от того, с кем ты говоришь. Быть подростком в любом российском городе в нулевые – это знать, что язык может спасти тебя от смерти. А может и не спасти.
«Дорога домой лежит мимо остановки, на которой к Косте подплывают двое в спортивках и туфлях.
— Есть закурить?
— Не, пацаны, не курю. На спорте.
— А че по бабкам? В наличии?
— А тебе зачем?
— Для себя интересуюсь.
— Я тебя не знаю.
— Э, тебе че, в падлу с пацанами побазарить?
— Пацаны, да я бы вообще только с радостью, но дома мамка с температурой лежит.
— А, без базара. Давай, братан.
— Ваще от души, пацаны. Бывайте.
Костя че-то где-то поспрашивал, научился откусываться так, чтобы целым уходить. Типа, говоришь «поинтересоваться», а не «спросить», не быкуешь, к старшим не примазываешься. А че, пацаны тоже люди, если к ним по-людски, нормально будет. Костя даже жалеет, что раньше эту тему не выкупил. Тогда бы его не ставили жестко на счетчик, типа, носи каждый день деньги пацанам, иначе снова толпой отпиздят.»
Быть подростком сложнее, чем быть писателем в вегетарианские времена – за свой базар ты отвечаешь кровью.
Язык Ольги Аристовой в этом романе как язык подростка – мгновенный, мерцающий, но при этом точный в каждой фразе. «Раз, два, три –замри», на мой взгляд, выбивается из серии миллениальских текстов про нулевые тоном и фокусом – изнутри, а не снаружи, горизонтально, а не вертикально.
В центре повествования – три девочки, живущие в Находке. Я никогда в Находке не была, каждая деталь этого города для меня оказывалась новой, но общая атмосфера – взросления в провинциальном городе, из которого попасть в тюрьму или пнд проще, чем в столицу, мне знакома, я та же девочка из мира, в котором вроде ничего не происходит, но всё оказывается событием.
Я знаю это чувство – смесь страха, горечи, досады, похоти, гордыни, желания и безумного, мазохистского, стыдного интереса – к тому, что кажется «взрослым» опасным, знаю, как выглядят и пахнут эти «штабы», в которых творятся темные дела, знаю все об отсутствии инстинкта самосохранения, когда на «ты че бессмертная» ответить нечего, потому что уверена – да, бессмертная.
«Как мы вообще выжили?» - спрашивает моя подруга детства, у которой две дочери, тоже не сомневающиеся в собственном бессмертии. Мы, взрослые, уже знаем, что таково мышление подростка – он не верит, что может умереть, смерть ровесников воспринимается как странная оплошность, которую легко изменить.
Даша, героиня романа, ведет особенный дневник – она записывает не случившиеся события, а предстоящие и вкладывает в эти записи магическую установку – все будет так, как она придумала. Когда день проходит иначе, она вырывает страницу из дневника и пишет заново, надеясь прожить его еще раз, спасая себя и других.
Книга Ольги Аристовой устроена сложно – нарратив ее не прозрачен, он такой же мерцающий как и язык - кажется, недостает некоторых страниц – их что, вырвала Даша?
Удивительно, что в этом романе нет ни одного взрослого (хотя «взрослые» герои, конечно, есть), нет власти, но есть иерархии, встраивание в них происходит с одной стороны в формате игры (в игре, кстати, никто никогда не умирает), с другой – на уровне языковой имитации, прощупывании артикуляции, слиянии с нею.
