Воскресение Иисуса Христа из мёртвых несёт в себе множество смыслов. Но главный заключается в самом этом событии. В том, что Иисус воскрес — воскрес буквально, не метафорически.
Восприятие евангельских событий в качестве «мифологии», подобно мифологии древних греков или римлян, не выдерживает критики даже с формально-утилитарной точки зрения. Евангелие написано принципиально иначе — как репортаж, протокол, дневниковые записи: упомянуты множество деталей, имён, топонимов, которые не имеют никакого значения для событийной линии, а призваны с точностью задокументировать пребывание Христа среди людей. В том числе — Его смерть на кресте и Его воскресение.
Апостолы, жёны-мироносицы, сам Христос — не персонажи, а люди из плоти и крови. Их чувственный опыт так же реален, как наш. Верующий христианин примеряет на себя, пытается вообразить и хотя бы отчасти ощутить тот священный ужас, остолбенение и наконец неслыханную радость, что испытали апостолы и жёны-мироносицы, когда своими глазами увидели Воскресшего. Такова главная радость в мировой истории, Радостная весть: смерть не всесильна, на неё есть управа.
Отношение к Пасхе и вообще к евангельской истории как к некоей метафоре, символизирующей всё хорошее против всего плохого, победу абстрактного добра над абстрактным злом и т.д., — даже и такое отношение является духовным прогрессом для страны, которая ещё недавно (по историческим меркам) культивировала атеизм в качестве государственной идеологии и рассматривала Евангелие как средство классового угнетения. Но для христианина — не номинального, а верующего — Христос и Его воскресение являются никакой не метафорой, никакой не аллегорией, а самой что ни на есть истиной — не только в идеалистическом смысле, но и в физическом. Христос воскрес, воскрес физически, — преодолев законы физики. Поправ смерть.
Хотя представление о непреодолимости законов физики уже не могло быть присуще ближайшим ученикам Христа к моменту Его воскресения (ранее они стали свидетелями многочисленных чудес, совершённых Им, — от преумножения хлебов и хождения по воде до исцеления больных и воскрешения Лазаря), — тем не менее даже они, видевшие Христовы чудеса, поначалу не могут поверить, что Христос воскрес. Настолько сильна уверенность во всесилии смерти: даже тот самый человек, кто исцеляет слепых и немых, тот самый человек, кому повинуются ветры и море, тот самый человек, кто воскрешает умерших, — даже Он, казалось, не в силах воскресить самого себя, то есть встретиться с собственной смертью лицом к лицу и сокрушить её.
Казалось, Он не в силах, а оказалось — в силах.
И речь не просто о бессмертии души, не просто о том, что душа продолжает жить после умирания тела (хотя даже и вера в одно лишь это является для многих сокровищем, которое ищут и обретают). Речь о большем. По завершении грядущего Второго пришествия Христа и всеобщего Страшного суда праведникам обещана не жизнь вне тела, а жизнь в теле. Вечная.
Эзотерические концепции типа "ты — не твоё тело", которые на первый взгляд вроде бы возвышают человеческую природу, на деле деконструируют её. Человек обладает и тем, и другим — и душой, и телом, — и именно поэтому он человек. И призван остаться человеком. Воскреснет не "твоя душа", не часть тебя, обещает христианство, — воскреснешь ТЫ.
Человеческая природа Иисуса Христа оказывается в центре внимания. Согласно христианскому богословию, Он ни в коем случае не "полубог-получеловек", — Он и Бог, и человек. Это не какой-нибудь супергерой с суперспособностями, это именно человек. Иисусу присуща храбрость, но не супергеройское бесстрашие, — о чём говорит Его страх в Гефсиманском саду накануне смерти.
Христос боялся смерти, как и все мы. И поборол этот страх. А затем — и саму смерть.
Христос дал нам надежду. Возможность.
Христос воскрес.
