Блокадный ген
Автор текста Дмитрий Жвания, редактор «Родины на Неве»:
Ленинград полностью освободили от вражеской блокады 80 лет назад. А это значит, что тех людей, которые пережили её, очень и очень мало. Одна из них – моя мама, Светлана Аркадьевна Жвания, в девичестве – Евдокимова. Но она ничего не помнит о блокаде, так как родилась незадолго до начала Великой Отечественной войны – 30 марта 1941 года. В блокадном Ленинграде она вместе со своей мамой, моей бабушкой, и бабушкой, моей прабабушкой, пережила зиму 1941-1942 годов. В апреле 1942 года им удалось эвакуироваться по «Дороге жизни».
Кстати, моего прадедушку, Константина Павловича Евдокимова, а он был довольно высокопоставленным железнодорожником (напрямую общался по работе с наркомом железных дорог Лазарем Кагановичем), тоже эвакуировали. Он попал с дистрофией в госпиталь. С другими больными прадеда повезли на медицинском поезде в Мельничный ручей (сейчас это черта города) для дальнейшей эвакуации, но по пути его признали умершим и выгрузили как труп из медицинского поезда. На обочине прадеда обнаружил обходчик путей и заметил, что он всё ещё дышит. Железнодорожник, тоже наверняка смертельно голодный, отнёс прадеда к себе в сторожку, привёл в чувство, передал на руки врачам и его всё же эвакуировали.
У прабабушки распухли от голода ноги. У бабушки, понятное дело, пропало молоко, и маму кормили столярным клеем… В общем, блокадный быт моих родных ничем не отличался от быта большинства блокадников. Я долгое время жил в доме, где мои предки страдали в блокаду – в доме номер 1 по Боткинской улице. Похожее на замок здание из красного кирпича рядом с Финляндским вокзалом. Жил в коммуналке, а это непросто. В общем мы с соседями продали квартиру, деньги поделили и купили себе отдельное жильё. Но для меня дом на Боткинской остаётся родным. Я часто во сне прихожу в свою комнату...
Кстати, человек, который станет моим дедом по отцовской линии, Георгий Сильвестрович Жвания, всю блокаду служил в Кронштадте, будучи морским офицером. Немолодой, родился в 1880-м, он выполнял боевые задачи, за что получил высокие награды – ордена Красного знамени.
Однажды я, работая в пресс-службе одного известного кинофестиваля, устраивал дебаты после показов. В программе был документальный фильм, снятый немцем о том, как его папа, воюя на подступах к Ленинграду, потерял руку. Ещё живой ветеран Вермахта в кадре вспоминал своей боевой путь. По инициативе организаторов фестиваля фильм вынесли на обсуждение. И с подачи либеральной публики дискуссия вылилась в разглагольствования о гитлеризме и сталинизме – что страшнее. Режиссёр присутствовал на дебатах. Переводчик докладывал ему ход дискуссии. Режиссёр слушал, слушал, а потом попросить переводчика не напрягаться – не интересно.
А меня так и подмывало заткнуть демагогов и спросить этого немца, а зачем он вообще привёз свой фильм в Ленинград? На что он рассчитывает? На то, что наш зритель посочувствует ему из-за того, что его, немца-режиссёра, вырастил однорукий отец? Или, может, на то, что страдания его отца вызовут у нас жалость – жить без руки непросто? Если так, он что – идиот? Ведь из-за его отца и таких, как он, мою маму, как и других блокадных детей, кормили не кашей, а клеем? А сколько детей умерло от голода? Сколько их маленьких костей в братских могилах? Подмывать-то меня подмывало, но я так ничего и не спросил. В жизни есть поступки, за которые стыдно. А есть стыд за то, что не сделал должного. Вот мне очень стыдно за то, что я тогда не решился вывести немца из высокомерного молчания и не пресёк болтовню либералов.
Дальше - на сайте "Родина на Неве":
https://rodinananeve.ru/blokadnyj-gen/
